Тринадцатый ректор

31.07.2018

Экс-ректор Ижевской государственной медицинской академии Николай Стрелков - о борьбе кланов, вагоне оружия, "наших людях" в Гарварде и причинах ухода из ИГМА.


Составляя биографическую справку о Николае Сергеевиче Стрелкове, я столкнулся с проблемой: а что в ней вынести на первое место? Его научную деятельность или практическую работу хирурга высшей квалификации? Организацию высшего медицинского образования в Удмуртии или создание республиканского Фонда обязательного медицинского страхования? Работу в Общественной палате Удмуртии и России или в Верховном Совете республики? Тем более что каждая из этих социальных ролей, каждая из граней его личности и страниц его биографии уже оставила глубокий след в науке, российском здравоохранении, в истории республики и Ижевской государственной медицинской академии, в судьбах огромного числа его коллег, учеников, пациентов, избирателей, жителей Удмуртии – всех, кому судьба дарила встречу с ним. 

Его авторитет и репутация ученого, ректора, практикующего хирурга, общественного деятеля, человека и гражданина высоки и безупречны. Поэтому его добровольный уход с должности ректора ИГМА стал потрясением для всего медицинского сообщества республики и вызвал недоумение и глухое несогласие преподавателей и студентов академии. А сплетни по поводу якобы реальных причин ухода – чувство брезгливости по отношению к их авторам и распространителям. 

Надеюсь, эта беседа с Николаем Сергеевичем откроет нашим читателям новые грани личности этого удивительного человека и поможет всем нам укрепиться в том, что Удмуртия не российские задворки, а ее жители и их дела достойны не декларативного, а реального уважения, внимания и поддержки. 

 

 Пять «ходок»

 – Как я стал ректором? Еще во время учебы в медицинском институте в течение 4-х лет я работал фельдшером в приемном покое. После окончания института и начала трудовой деятельности в качестве врача – к концу 1992 г. – прошел в ИГМИ (тогда мы еще были мединститутом) все ступени административной лестницы – заместитель декана, декан педиатрического факультета, проректор по учебной работе. В клинике детской хирургии – ассистент кафедры детской хирургии, доцент, профессор, заведующий кафедрой. О дальнейшем росте не помышлял – мне нравилось преподавать, заниматься практической хирургией, наукой. Но 28 декабря 1992 г. Ученый совет института выразил недоверие предыдущему ректору. 

Случай, скажу вам, неординарный. Но нужно помнить, а тем, кто помоложе, – знать, что такое конец 1980-х – начало 1990-х гг. Какие-то «советы профессоров» и «советы доцентов», кампании и копания по национальным вопросам, бесконечные политические дебаты, борьба за и против Горбачева и Ельцина, вера в силу «коллективного разума» и свободных выборов «на альтернативной основе» (как тогда любили это слово – «альтернатива»!)… Словом, «разгул демократии». Когда работать успевали? 

В такой атмосфере, помноженной на специфику медицинского вуза, и прошел тот «исторический» Ученый совет. А завершился он тем, что меня попросили возглавить институт до выборов. Предыдущий ректор пытался сопротивляться, поехал за защитой в Москву, а вернулся с приказом о моем назначении и.о. ректора ИГМИ.  

Конечно, отрешение предыдущего ректора в коллективе готовилось, да и со мной были предварительные беседы, только я каждый раз отказывался и надеялся, что все обойдется. Но когда решение состоялось и предложение возглавить институт было сделано официально, во мне заговорило чувство долга. Во-первых, проректор по учебной работе – это второй человек в вузе. Во-вторых, на тот момент, скажу прямо, эту работу лучше меня никто не знал. Наконец, я сам чувствовал, что дозрел.  

В общем, в начале 1993 г., по всем тогдашним правилам, состоялась конференция трудового коллектива ИГМИ, которая должна была выбрать ректора из трех кандидатов – двух профессоров и меня, тогда еще доцента и кандидата наук. За меня проголосовало 100 процентов участников конференции, и началась моя первая ректорская «ходка». Потом было еще четыре. Так и набралось 25 лет ректорского стажа. Была бы республиканская Книга рекордов Гиннесса, можно было бы заявку подавать. 

 

Конец клановой борьбы 

– История нашего института – это, помимо прочего, история борьбы трех кланов, трех этнических группировок: еврейской, русской и удмуртской. Так было и в других медицинских вузах, и не только, отличие заключалось лишь в том, что национальный состав от региона к региону менялся. И периодически то одна из группировок брала верх, то другая, то третья. Мне это не нравилось, потому что далеко не всегда шло на пользу делу – интересы клана нельзя ставить выше интересов института. 

Став ректором, я собрал аксакалов этих группировок: «Посмотрите на меня: по паспорту я удмурт, по внешнему виду – русский, а нос у меня еврейский. Поэтому – всё. Прекращаем эти эмоционально-национальные распри. Нам нужно работать, нужен результат, и я буду подбирать кадры не по национальному признаку, а только по деловым качествам». Меня тогда очень хорошо поддержал профессор Лев Александрович Лещинский, и вся возня и интриги на этой почве прекратились. Надеюсь, навсегда. 


Слезы майора Проломова

 – Нет, я не говорю, что жалоб на меня не писали. Писали, особенно мой вечный оппонент В.М. Чучков, который выступал под разными фамилиями. Эта форма «борьбы» в свое время была широко распространена в вузовской среде. 

Тут свою неоднозначную роль играл такой орган, как партбюро института. Я в партии не состоял, но по должности был обязан посещать его заседания. И иногда у меня на этих заседаниях волосы на голове шевелились. Помню, работал у нас отставной армейский майор по фамилии Проломов. Он забыл партбилет в кармане рубашки, а жена эту рубашку выстирала. Надо было видеть, как он плакал и каялся на том партбюро! А кто такой майор Проломов? Он, служа в группе советских войск в Германии, предотвратил утечку химического оружия. Своим телом прикрыл, иначе была бы настоящая катастрофа для Европы. Получил за этот подвиг высшую награду ГДР, отравление и сильнейшую психологическую травму, от которой так и не смог избавиться. Его не уволили из армии, а в знак благодарности за заслуги отправили к нам в ИГМИ. И вот такой человек, герой в полном смысле этого слова, вынужден был унижаться перед членами партбюро. Я сидел и думал: «За что? Неужели испорченный партбилет перевешивает то, что этот человек совершил?». 


«Было дело – жег папки с документами»

– На том же заседании парткома один из наших коллег отрекся от отца, оказавшегося под следствием. Нетрудно догадаться, кто это был. Прямо Павлик Морозов. Представляете атмосферу? 

Когда я стал ректором, мне в наследство достался сейф с протоколами заседаний и решениями партбюро за многие годы. А там такая грязь, такие доносы друг на друга! Я просто взял, сложил это дерьмо в огромную картонную коробку, привез на садовый участок и все побросал в костер. Кстати, до сих пор нет-нет, да и спросит кто-нибудь: «А где те документы?». Я честно отвечаю: «Сжег. И нисколько об этом не жалею».

Мое отличие от предыдущих ректоров было в чем? В их руках была такая структура: ректорат – партбюро – профком – коллектив. То есть между ректором и коллективом был мощный буфер. Львиную часть проблем и вопросов решало партбюро, что-то – профком. Потом КПСС прикрыли, партбюро не стало, профком до сих пор существует формально, только деньги на руководителей зарабатывает. В итоге ты один на один со всем коллективом – от профессора и студента до сторожа. Ты должен разговаривать со всеми, выслушивать всех, объяснять свои действия и решать все вопросы. Ты должен быть открытым. Поэтому, когда я начал работать, первое, что сказал главному бухгалтеру: «Тебе и мне выдавать зарплату в последнюю очередь». 

Да, часто приходилось принимать волевые решения, брать ответственность на себя – без этого управлять коллективом невозможно. Видимо, принимал правильные решения, если меня пять раз избирали. 

 

Миллионы рублей в мешках

 – Начало 1990-х – это еще и время тотальных неплатежей. Первые деньги из Москвы приходили в лучшем случае в апреле, чаще – в мае. А зарплату и стипендию надо выдавать ежемесячно, за коммуналку платить регулярно, иначе то воду, то электричество отключали. С коммуналкой мне повезло – спасибо тогдашнему начальнику ГЖУ Сергею Александровичу Трухину. Мой тесть и брат Трухина жили в Кировской области, в одном доме – через стенку. На этой зыбкой почве мы с Сергеем Александровичем и познакомились, начали общаться. И он, еще раз ему спасибо, шел навстречу и не торопился с отключениями. А я рассчитывался с ГЖУ по поступлении денег. 

А был эпизод, за который можно было и в тюрьму попасть. Это когда В.Г. Хорошавцев и В.В. Бузилов только-только создавали «АСПЭК». Они тогда выкупили помещение «Домашней кухни» на Коммунаров, повыше радиотелецентра. Она славилась очень вкусными и дешевыми гречневой кашей и котлетами. Несмотря на то (а может, и благодаря тому), что в котлетах было очень много хлеба.

Так вот, иду как-то мимо этой уже бывшей «Домашней кухни», а Хорошавцев, Бузилов и Пудов носилками землю из помещения выносят. Подключился, поработали, сели отдыхать, и Хорошавцев спрашивает:

– Чего такой невеселый? 

– Какое веселье – уже три месяца ни зарплаты, ни стипендий. 

– А сколько тебе надо? 

– 400 миллионов (тогда были такие деньги). 

– Пошли. 

– Куда? 

– За деньгами. 

И пошли. Он показывает:

– Вот мешки, тут 400 миллионов. 

– Витя, как я могу это взять? 

- Элементарно. Нас трое, ты – четвертый, каждый берет по мешку и вперед, в кассу института. 

– Будем пересчитывать?

– Нет, не надо. 

– Давай хоть расписку напишу. 

– Да ладно тебе.

– А если не расплачусь? 

– Значит, в лесополосе тебя найдут. 

Пошутил, да!? В общем, ни один вуз зарплату и стипендию вовремя не получает, а ИГМИ – регулярно. А потом начал мутить воду все тот же мой вечный оппонент: «Стрелков с Хорошавцева что-то имеет». Ей-богу, ничего не имел и по сей день не имею. Но когда пошли эти разговоры, я сказал себе: «Все, хватит, будем получать то, что пришлют из Москвы. И когда пришлют».

Я до сих пор благодарен Виктору Геннадьевичу Хорошавцеву и Валерию Викторовичу Бузилову за ту поддержку. Подчеркиваю – абсолютно бескорыстную. Вузу они здорово помогли. А законов никаких мы не нарушали, да и какие в то время были законы?! 

 

Как поменять вагон оружия на эшелон риса и не сесть в тюрьму

– В 1993 г. Председатель Верховного Совета республики В.К. Тубылов «назначил» меня – тогда депутата Верховного Совета и заместителя председателя комиссии по здравоохранению – виновным за организацию республиканского Фонда обязательного медицинского страхования. Именно виновным: что это такое ФОМС и как оно должно работать, никто не знал. Зато нам выделили целый кабинет в здании Верховного Совета. А наши промышленные предприятия в то время были по уши в дерьме: госзаказов нет, оборонных тем более, объемы производства минимальные, сплошные неплатежи, увольнения и задержки зарплаты. Естественно, обязательные взносы в ФОМС для них еще один нож под ребра. И гендиректор «Ижмаша» Владимир Павлович Гродецкий, директор Ижевского радиозавода Игорь Нариманович Валиахметов, генеральный директор «Буммаша» Валентин Витальевич Жебровский и другие, в общем, все «красные директора» Ижевска и республики толпой ходили за мной и уговаривали простить или отложить эти взносы. А с другой стороны, приходит уважаемый всеми Николай Михайлович Повышев (он пять лет был главврачом МСЧ МВД республики, а с 1991 г. работал заместителем главврача 1-й РКБ), другие главврачи: у нас крупы (муки) осталось на сутки – что делать? У кого-то и чая давно нет – морковный заваривали. 

Я тогда собирал директоров предприятий: «Ребята, помогите». И помогали кто чем мог. Было дело, вместе с Гродецким вагон ижмашевского охотничьего и спортивного оружия на состав с рисом поменяли. В итоге выжили, но ходили буквально по лезвию ножа. 

Даже районам начали помогать. Помню, как познакомился с Владимиром Николаевичем Завалиным. Пришел молодой, но уже седой глава Ярского района: «У нас в одной больнице крыша течет, в другой стена падает». И поэтапно мы ему помогли поправить дело. Людмила Анатольевна Чунаева – тогда глава Малопургинского района, а потом зампред правительства республики – тоже приходила. У них районный роддом развалился. Построили. 

Председателем правления фонда я работал на общественных началах. И через три года после его создания мы стали лучшим региональным фондом России по собираемости взносов и выживаемости системы здравоохранения. Думаю, именно потому, что работали в одной упряжке.

 

Наши люди в Гарварде

– С 1993 года наш вуз очень сильно изменился. Даже статус поменял и стал Ижевской государственной медицинской академией. И произошли все изменения, прежде всего, потому, что удалось сплотить, объединить очень разношерстный коллектив, который подтачивали постоянные внутренние и внешние противоречия. Сегодня коллектив ИГМА монолитен, управляем и сосредоточен на реальной работе. Это для меня самое главное.

Если взять материально-техническую базу, то в 1993 году все было сосредоточено в одном – морфологическом – корпусе. За эти годы удалось построить учебно-лабораторный корпус, которым сегодня все восхищаются, отличный спортивно-оздоровительный комплекс, привести в порядок корпус, в котором сидит администрация. Территория изменилась: вместо хаотичных дорожек и кустиков, которые каждое лето обживали алкаши, сформировано комфортное, благоустроенное, как сейчас принято говорить, пространство – студенческий кампус. Дошли, наконец, руки и до морфологического корпуса, который мы начали ремонтировать впервые с 1937 года. Уверен, что при любых обстоятельствах ремонт будет доведен до конца. 

На фоне других вузов республики, где идет постоянная «оптимизация», а по сути – сокращение, ИГМА приросла новыми кафедрами и факультетами, создан центр практических умений. А о качестве образования, которое мы даем нашим студентам, говорят, в частности, такие факты. В 1994 году мы приняли первых иностранных студентов. Это были ребята из Шри-Ланки. Сейчас в ИГМА учатся студенты из 18 стран. И неплохие студенты. В той же Шри-Ланке министр здравоохранения – наша выпускница. Главный кардиолог Объединенных Арабских Эмиратов получил образование у нас. В Судане единственный профессор философии (у них это так называется) – наш бывший студент. Наш человек Александр Гольдфарб преподает в Гарварде, а до этого работал в штате Юта и собрал полный банк данных по заболеваниям почек у мормонов. А это структура очень закрытая. Значит, ему доверяли. И подобных фактов очень много. 

20 лет не выпускались сборники научных трудов сотрудников вуза – мы возобновили их издание. 22 года не было ни одного диссертационного совета – мы открыли два совета по шести специальностям.

А сколько традиций за эти годы сформировалось! Тот же ректорский прием лучших студентов и преподавателей перед Новым годом, линейки первокурсников. Колхозов не стало, и мы в конце сентября вывозим весь 1-й курс в лагеря. Три последних года собираем их в Березовой роще, проводим интеллектуальные и спортивные игры. Завозим туда полевую кухню, и солдатская каша и чай идут на ура. Излишки потом в общежитии доедают. Это же сплочение. Студенческая весна, прекрасный театр, замечательный хор – лауреат российских и международных конкурсов и многое другое. Все это сближает и студентов, и преподавателей, дает ощущение единства, духовного родства, кастовости в лучшем смысле этого слова.

Кстати, и студенты за эти годы сильно изменились. Их мало волнуют Навальные и прочая политическая трескотня и пена, они сосредоточены на учебе. А учеба у нас предельно насыщенная, интенсивная, требующая очень много сил и времени. И если они на что-то отвлекаются, то прежде всего на спорт. Каждый год два-три наших студента становятся мастерами спорта международного класса по тяжелой атлетике. У нас есть чемпионы мира, Европы, России. Поэтому я нисколько не удивился, когда в финале VII фестиваля студентов медицинских и фармацевтических вузов России «Физическая культура и спорт – вторая профессия врача» (2017-2018) сборная нашей академии заняла 3-е место в общекомандном зачете. А, допустим, самая крупная в России Сеченовская медицинская академия не смогла завоевать ни одного призового места ни в одном виде программы. 

Я уже не говорю о том, что именно нашими усилиями в республику пришел большой баскетбол. На матчах суперлиги всегда переполненный болельщиками зал. 

Еще 20-30 лет назад никто и не мечтал о том, что наш вуз добьется таких результатов. 

 

«Я не хочу, чтобы из-за меня коллективу академии выкручивали руки»

– Мое решение об уходе с должности ректора ИГМА не спонтанное.  Это результат стечения объективных и субъективных факторов. Это мое личное решение. Я не слепой, я не мог не видеть того, что в мае-июне в академии прошло несколько слабо мотивированных, но довольно жестких проверок. Вот итоги проверки финансово-хозяйственной деятельности Министерством здравоохранения России: есть замечания, но: 1. Нет нецелевого использования финансовых средств; 2. Нет неэффективного использования финансовых средств. Остальное – справку не так написали, детский сад, единственный в системе здравоохранения РФ, как бельмо на глазу. Но это рабочие вопросы.

Одновременно за моей спиной началась возня, шушуканья, сплетни. И я понял, что вопрос об уходе назревает.

Я полторы недели взвешивал все «за» и «против», учел и такие понятия, которые я давно для себя сформулировал, – «усталость руководителя» (кто еще в республике 25 лет руководил вузом?) и «усталость коллектива» (она еще не наступила, но где гарантии, что не наступит завтра или послезавтра?). Я четко понимаю: если через полгода я приму участие в выборах ректора, я эти выборы выиграю. Но какой ценой?

Я не хочу противостояния, не хочу подвергать коллектив испытаниям на прочность, позволять кому-то выкручивать людям руки. Сегодня мы единое целое, и раскалывать это целое – значит очень сильно ослабить академию.

Наконец, после 25 лет работы ректором и почти 45 лет работы в академии я не хочу, чтобы решение о моем уходе принимал кто-то другой. И я решил уйти сам. Уйти, чтобы не было потрясений, чтобы академия продолжила наращивать свой потенциал, чтобы у нынешнего и.о. ректора было больше шансов на избрание, чем у кого-то из посторонних. На том последнем заседании Ученого совета я так и сказал: «Нужно сплотиться и готовиться к выборам». А то сейчас мода такая – искать пророков в других отечествах.

 

«Я за консультации и операции денег не беру»

Я ректор, но оперировать-то приходится постоянно. Последний случай: недавно оперировал 17-летнего юношу из Йошкар-Олы. История такая: внутриутробно у него был сепсис, и на этом фоне, кроме прочих болячек, развился остеомиелит лучевой кости, бедренной, большеберцовой и т.д. Он почти не выходит из единственного в России Научно-исследовательского детского ортопедического института им. Г.И. Турнера в Пушкино, под С.-Петербургом. Там все правильно делали: аппаратом Елизарова искривление исправили, конечность удлинили. 

А тут звонит мать этого мальчика: «Академик Алексей Георгиевич Баиндурашвили, директор института, рекомендовал, чтобы мы обратились к вам». – «Приезжайте». Они приехали, я посмотрел направление, а там: «Оперативное вмешательство после консультации проф. Стрелкова, г. Ижевск». Я предложил им оперироваться.

– А сколько это будет стоить?

– Я не беру денег за консультации и операции. У вас же есть полис, и между фондами будет перерасчет. Пусть ваш сын 10-й класс закончит, и приезжайте.

Они приехали, я маму бесплатно в общежитие устроил – комнату ей выделили (семья простая, отец их давно оставил). Ребенка положили, прооперировали. С ним все нормально будет. И это далеко не единственный пример.

Только за этот год у меня вышла монография «Гематогенный остеомиелит у детей». 31 год в России не было исследований на эту тему. За 200 лет истории изучения остеомиелита я открыл патогенез, т.е. механизм развития этого заболевания. И не только открыл, но предложил и инструмент, и метод предельно ранней диагностики и эффективного лечения.

В этом же году вышел в свет мой учебник по детской хирургии, который прошел всю разрешительную систему и рекомендован как единственный вузовский учебник, отвечающий всем требованиям. То есть сейчас студенты всех медицинских вузов России и стран СНГ будут учиться по моему учебнику. Как говорится – «провинциального профессора». В нашем мире издать учебник считается верхом признания.

Плюс только в этом году я получил три патента, а всего их у меня 86. Один из них американский, есть японский и европейский. Один из них очень интересно называется: «Способ предпосевной обработки семян». Он на 40% повышает урожайность сельскохозяйственных культур. Под моим руководством было защищено четыре докторские и 27 кандидатских диссертаций. В этом году к ним прибавятся еще две кандидатские. 

Продолжается и история с моей разработкой 2006 г., связанной с наномодифицированным глюконатом кальция. Мы ее вместе с физтехом до ума доводили. В традиционном виде этот препарат очень плохо усваивается, и его приходится поглощать в лошадиных дозах. Мы его перемололи на специальной мельнице в нанопорошок, и в итоге получилось другое, новое. 

Когда Евгению Максимовичу Примакову пересадили коленные суставы, у него пошли страшные боли и остеопороз. И как-то его помощники вышли на нас. Он «подсел» на наш препарат, и тот ему здорово помог. Олимпийская сборная в Пхёнчхане вся его принимала – Олимпийский комитет закупил большую партию нашего порошка. Он в обязательном порядке присутствует в наборе российских космонавтов. Участники эксперимента по имитации пилотируемого полета на Марс – «Марс-500» – каждый день его принимали. Подводники без него в плаванье не уходят. 

Только в России потребность в таком препарате составляет около 4 млрд долларов в год. Каждая женщина после 40 лет должна его принимать. Он помогает при остеопорозе, а им страдает в России каждый 4-й. При длительно незаживающих переломах костей. Как говорится, «без маленькой Удмуртии моей…» не было бы этого препарата. 

Но мы живем в России. Я к кому только не обращался за помощью – в Удмуртии предприниматели отказываются, всем нужны деньги вчера. Но появились оборотистые ребята в Чистополе и получили разрешительные документы на наш препарат, как на БАД. Потому что получить в России документы на лекарственный препарат невозможно. Потом появился инвестор в Екатеринбурге и организовал производство. Стоимость препарата запредельная, он уже называется «Бионакт», хорошо упакован. Производитель подал заявку на грант в Силиконовую долину США, выиграл его, и сейчас этот препарат прошел повторные экспериментальные исследования на животных. Мы тоже проводили, но у них результат оказался лучше, чем у нас. И сейчас идет работа, чтобы подвести под него документы и зарегистрировать как лекарственный препарат. В очереди на его производство стоит несколько международных фармацевтических фирм. Первая – Johnson&Johnson. 

А у меня есть несколько задумок по другим препаратам. В том числе по лечению туберкулеза и железодефицитной анемии. Времени у меня сейчас больше, и я их обязательно доведу до ума. 

Жизнь продолжается, и я постараюсь, чтобы она была такой же насыщенной и полезной. 

 



01.08.2018 17:45
Бедный Йорик

На редкость откровенное и интересное интервью, узнал много нового про ситуацию в ИГМА и многих известных людей Удмуртии.

09.08.2018 13:32
Ижевчанин

Нашей новой власти в удмуртии всё бы разломать, всех кто был до них уволить, а от тех кого назначают вновь , плакать хочется. Я рад за Николая Сергеевича и большое спасибо ему за то , что он сделал для ИГМА и для всей республики.

комментировать

все новости




«Анаконда-тур» снова удивила!

Казино — шанс выиграть

Несмотря на то, что времена наземных игровых площадок в нашей стране давно закончились, азартные игроки и по сей день сильно рискуют собственным здоровьем, увлекаясь игрой в казино.

ООО "Анаконда". Релакс йога-тур в Индию

ООО "Анаконда". Организация бизнес-тренингов совместно с московскими вузами


Александр Лапшин: "Пассажир может быть любым, а работник железнодорожного транспорта должен быть образцовым"

...

Игорь Бобылев: "Мы стремимся к развитию, совершенствованию и новаторству"

...

Владимир Красильников: "Господдержка должна быть на конкретный результат"

...

Михаил Мирошкин: "Мы непрерывно совершенствуем свою работу и предлагаем комплексные решения"

...

Яндекс.Метрика
www.izhevskinfo.ru
Купол
Полиграф
Пресс-Тайм
Управление Госэкспертизы
Разработка сайта - "Мифорс" / Дизайн-студия "Мухина"