Селдон
2018

Новые материалы и технологии требуют нового мышления

В России начала развиваться возобновляемая энергетика. Самое интересное, что крупнейшим игроком на этом рынке стал «Росатом» – новые структуры, созданные в контуре госкорпорации, планируют до 2022 года построить ветроэлектростанции общей мощностью почти 1 млрд мегаватт. Новой высокотехнологичной отрасли требуются новые материалы, в том числе композиты, производство которых также создается «Росатомом». Возобновляемая энергетика и новые материалы в промышленности, которые позволят преодолеть достигнутый технологический предел, стали темой большой дискуссии на форуме «Иннопром-2018». Открывали ее ключевые участники – председатель правления УК «Роснано» Анатолий Чубайс и первый заместитель генерального директора – директор Блока по развитию и международному бизнесу «Росатома» Кирилл Комаров, которые с позиции визионеров говорили о перспективах и рисовали картины будущего. Но потом появился заместитель министра промышленности и торговли РФ 
Олег Бочаров. В своем эмоциональном выступлении он приземлил мечты и рассказал о некоторых серьезных проблемах, которые стоят на пути реализации инновационных проектов.


Не отстали, успели

Дискуссия началась с рассуждений Анатолия Чубайса о том, что вслед за информационно-телекоммуникационной революцией и искусственным интеллектом настоящим вызовом человечеству будет революция, связанная с новыми материалами. Он причислил себя «к тому небольшому сообществу экспертов, которые в этом абсолютно убеждены». Новые материалы – это стратегическое решение проблемы, связанной с исчерпанием ресурсов планеты и ее возможностей удовлетворить растущие запросы потребительского общества. В число отраслей, которые в первую очередь нуждаются в новых материалах и прорывных технологиях на их основе, входит электроэнергетика.



Анатолий Чубайс:

– Примерно 40 лет назад академик Капица написал статью про возобновляемую энергетику, базовый вывод которой заключается в том, что никаких физических предпосылок для того, чтобы возобновляемая энергетика стала работоспособной, не существует. Сегодня он часто цитируется, эту цитату вы можете найти в десятках выступлений наших оппонентов. Но там есть запятая: при условии – я не дословно цитирую, вы уж извините – отсутствия сокращения затрат на пару порядков.

Себестоимость вырабатываемого киловатт-часа в мире за это время сократилась более чем в 200 раз. Мало того, вся уважаемая мною тепловая энергетика, основанная на угле и газе, последние 50 лет последовательно, хотя и медленно, наращивает себестоимость выработки киловатт-часа. И революции там уже быть не может – она подошла к техническому пределу. КПД паровой турбины – 38-40%, если используется сверхкритика на 590 градусов. Больше невозможно.

Возобновляемая энергетика идет в противоположном тренде. Четыре года назад мы начали производство солнечных батарей с КПД 9%, сегодня КПД производимой нами панели 22,7%. Это означает, что впереди неизбежна мировая революция – точка, в которой себестоимость киловатт-часа, выработанного в тепловой энергетике, сравняется с себестоимостью киловатт-часа, выработанного возобновляемой. Традиционная тепловая энергетика подошла к физическому пределу, а возобновляемая еще далека от него, она будет двигаться и двигаться. И в этом смысле я глубоко убежден, что это не тактика, а стратегия.

На днях было сообщение – за первые 6 месяцев этого года в Германии возобновляемая энергетика произвела 40% электроэнергии. Это гигантская цифра. У нас сегодня – 0,2%. Сейчас нам не надо пытаться догнать европейские параметры, такой задачи нет. Но нам нельзя упустить этот гигантский технологический пласт.

Слава богу, после двенадцати лет борьбы, которую мы начали в 2007 году, были внесены изменения в Федеральный закон «Об электроэнергетике» (в части регулирования отношений при присоединении электроэнергетической системы к другой электроэнергетической системе). И наконец, эта история полетела у нас по-настоящему. То, что сейчас делают в Ульяновске (в январе 2018 года введена в эксплуатацию первая в России ветряная электрическая станция мощностью 35 МВт) – это важнейший задел. Это означает, что к 2024 году у нас точно будет 3,6 ГВт «ветра» и не меньше 1,5 ГВт «солнца».

К счастью, мы успели вскочить на подножку этого поезда. У нас полным ходом не только идет создание солнечной и ветроэнергетики, но и создается производство оборудования для нее, в том числе лопастей для ветрогенераторов с углепластиковым лонжероном длиной 62 м. В этом смысле Россия не отстала от мира. Мы создадим свой полноценный технологический кластер с генерацией, производством, наукой и образованием – вот четыре элемента, которые у нас на глазах сейчас возникают.

Новые горизонты

Прорыв в возобновляемой энергетике обеспечивает госкорпорация «Росатом» – как в строительстве электростанций, так и в производстве тех же композитных материалов. Во-первых, потому что представляет собой, по сути, не корпорацию, а целую отрасль с сотнями предприятий и научных институтов, накопивших множество знаний и компетенций, а во-вторых, потому что она государственная: частному бизнесу, даже самому инновационному, не хватит ресурсов, чтобы справиться с такой масштабной задачей – технологической, финансовой и управленческой.




Кирилл Комаров:

– Сегодня «Росатом» развивается не только как атомная корпорация. Благодаря тому, что у нас больше 400 предприятий и работает 250 тысяч человек, из которых несколько десятков тысяч – сотрудники так называемого креативного сектора: проектировщики, конструкторы, материаловеды – мы активно развиваем целый ряд смежных, а где-то и совсем новых для нас отраслей. И делаем это во многом потому, что у нас есть определенные амбиции.

Мы действительно хотим быстро расти. Но этот рост недостижим, если мы будем фокусироваться на корневом атомном бизнесе, хотя, конечно, мы никогда в жизни от него не откажемся и всегда будем стремиться поддерживать лидерство во всех его сегментах – от добычи природного урана до вывода ядерных объектов из эксплуатации. Для нас крайне важно иметь возможность использовать все накопленные в наших коллективах знания в других отраслях человеческой деятельности.

Каждый раз, принимая решение, что мы начинаем заниматься чем-то еще, мы примеряемся с точки зрения своих индустриальных возможностей – что, помимо денег, мы можем привнести в эту отрасль, какое профессиональное, промышленное знание. Здесь вопрос материалов, безусловно, очень важен. Цифра сейчас, как говорится, в хайпе, но как бы далеко мы ни уходили в наших цифровых разработках, материальных носителей пока никто не отменял. И если в них не будут заложены материалы с такими свойствами, которые позволяют обладать нужными клиенту потребительскими характеристиками, вряд ли можно будет создать вокруг них интерес. Поэтому разработками материалов мы занимаемся по очень широкому спектру направлений. Приведу несколько примеров.

Сегодня мы строим атомные станции поколения 3+. И стали в этом пионерами – мы первыми запустили такую станцию в Нововоронеже полтора года назад. Только сейчас нас догоняют наши традиционные конкуренты – французы и американцы. Что характерно, и те, и другие запускают свои станции поколения 3+ в Китае. Ни в Америке, ни во Франции этого сделать не удалось. Так что во многом, как мне кажется, это заслуга скорее китайцев, чем французов и американцев.

Современные атомные станции строятся с нормативным сроком эксплуатации 60 лет – это гарантия, которую мы даем нашему покупателю. Но мы понимаем, что если станцией будут управлять разумно, вовремя делать необходимый ремонт, проводить модернизацию и т.д., то теоретически срок эксплуатации может быть продлен до 100 лет. Для того чтобы из теории это превратилось в практику, мы разработали новую корпусную реакторную сталь. На атомной станции можно заменить много чего из вспомогательного оборудования, а реактор поменять нельзя – это будет уже смена станции целиком. Поэтому наша современная реакторная сталь действительно выдерживает срок эксплуатации 100 лет. Понятно, что мы ни разу не проводили натурного эксперимента, но цифровые технологии, которые есть в нашем распоряжении, позволяют с помощью методов математического моделирования рассчитать с высочайшей степенью точности, что такая эксплуатация возможна. Что интересно, применение такой стали влечет за собой появление целого ряда требований к вспомогательному оборудованию, включая автоматические системы управления, – все должно жить в едином комплексе, чтобы этот объект действительно прослужил человечеству 100 лет.

Следом за этим подтягивается ряд разработок во всем, что связано с жизненным циклом АЭС. Сейчас мы работаем над так называемым толерантным ядерным топливом. Это топливо будет равнодушным к любым техническим инцидентам на атомной станции, что не позволит произойти ничему, мягко скажем, неприятному. Основа этих разработок – технологические решения в области материаловедения, связанные с цирконием и целым рядом других материалов и сплавов, которые дадут возможность сделать топливные элементы предельно устойчивыми к любым формам воздействия. Очень интересный для нас проект, потому что в случае успешной реализации он может глобально поменять отношение к вопросам безопасности в атомной энергетике. Испытательные работы на этом направлении планируем начать уже в конце 2019 года.

Вообще, что касается спецсплавов, мы многие годы успешно этим занимаемся. Наше головное предприятие в этой деятельности – Чепецкий механический завод, который сейчас фактически полностью обеспечивает импортозамещение титанового проката. Более того, многое из того, что мы там делаем, идет за границу и сертифицировано под азиатских и европейских потребителей.

Следующая огромная зона развития – это углеволокно. Удивительно, какими темпами развивается этот рынок. Еще 3-4 года назад мы вместе с Анатолием Борисовичем Чубайсом ходили и всех дергали: товарищи, посмотрите, какой перспективный материал, понятно, что для сертификации изделий из него нужны соответствующие испытания, поэтому давайте начнем процесс как можно раньше, чтобы он успел пройти свою хронологию. Сегодня не проходит и недели, чтобы к нам не обратились производители самых разных товаров, которые начинают использовать у себя композиты.

Мы достаточно много занимаемся материаловедением. В составе «Росатома» есть институт ЦНИИТМАШ, который с советских времен был головным в этой области по целому ряду направлений. Он и сегодня продолжает создавать новые материалы и продукты – не только для нужд атомной энергетики, но и для целого ряда других отраслей: устойчивые к коррозии, долго работающие, с совсем другими свойствами, нежели традиционные.

Мы много занимаемся ядерной медициной. «Росатом» – крупнейший в мире производитель медицинских изотопов, на базе которых делаются радиофармпрепараты для диагностики и лечения онкозаболеваний. Сегодня, благодаря знаниям, накопленным в медицинской сфере, мы аккуратно, но отважно идем в новые направления. И у нас есть ряд интереснейших разработок, в том числе с применением аддитивных материалов, которые дают фактически другую картину мира: не тело человеческое «обтачивают», чтобы вставить имплант, а имплант изначально формируют таким образом, чтоб он встал, как будто всегда здесь был.

Завершая, хочу сказать, что мир научился много потреблять, и это потребление день ото дня растет такими темпами, что угрожает превратить Землю в грандиозную свалку. Если мы не научимся использовать для наших нужд другие материалы, мы на каком-то этапе просто не сможем удовлетворить потребности людей. И здесь огромное пространство для того, чтобы совершенствоваться и выходить на новые рубежи, давая, в том числе, новые горизонты для традиционных продуктов, как это происходит в атомной энергетике.

Заре навстречу

Развитие материалов и технологий невозможно представить без поддержки государства. Потому что во всех отраслях это процессы с длинным инвестиционным циклом, а сроки выхода на рентабельность зависят от того, насколько удастся расшить узкие места и расширить области применения новых материалов.



Директор департамента металлургии и материалов Министерства промышленности и торговли РФ Павел Серватинский отметил, что инвестиции в создание новых материалов очень рисковый процесс, и поэтому государство должно подставить плечо разработчикам различными мерами поддержки. Меры, связанные с субсидированием затрат на НИОКР и реализацию инвестпроектов, существуют и активно реализуются. Но сохраняется один очень важный вопрос – стимулирование спроса на продукцию, которая по капитальным затратам дороже традиционных материалов. Основное узкое место, которое нужно расшить, – жизненный цикл изделий. Чтобы преодолеть это препятствие, по мнению Павла Серватинского, закупки, особенно у компаний с гос-участием, должны осуществляться с учетом жизненного цикла. И нормативная база этому не противоречит. Антимонопольному ведомству, в свою очередь, нужно дать рекомендации по расчету жизненного цикла. А поскольку сегодня такая методика не утверждена, то кто-то из госкомпаний должен стать первым, кто этим займется и покажет пример другим.

Вообще, подготовка изменений в нормативную базу – это задача самого разработчика. По одной простой причине: нормативную документацию формируют люди, а ряд терминов, которые используются для описания новых технологий, в тех же ГОСТах отсутствуют. Что может написать в документе чиновник, даже самый грамотный, если он в принципе не знает о существовании понятий, которыми оперируют разработчики? Поэтому тот, кто разрабатывает и использует новые материалы и технологии, является основным двигателем создания нормативной базы.




А зачем?

Но если бы все было так просто. Новые материалы требуют не только новой нормативной базы, но и нового мышления. А вот с этим в России как-то очень напряженно. По меткому выражению Олега Бочарова, мы никогда не отвечаем на вопрос – зачем, нас вообще не интересует этот вопрос, куда – пожалуйста, как – пожалуйста, а вот зачем – не знаем.

– Зачастую у нас материал создается ради материала, – считает Олег Бочаров. – Даже когда мы говорим о том, что нужно повысить спрос, это отчасти идет против экономических смыслов. В этот момент очень важно понимать ответ на вопрос, зачем мы это делаем, как долго мы это делаем и что хотим получить в конце. И самое главное, кто будет бенефициаром, то есть кто за все это платит. Ответ очевиден – платить должно государство, потому что это стратегически важное направление. Дальше у государства возникает вопрос, насколько эффективно оно платит. В общем, круг замыкается, мы экономим и очень часто вынуждены принимать не самые лучшие, незаконченные решения.

Мы много раз видели, когда решение вроде правильное, стратегия принимается правильная, на первых этапах идет поддержка, но эта поддержка не гарантирована длительное время, потому что уходит за бюджетные правила и дальше в какой-то момент становится рисковой, и ее отсутствие приводит к полной потере всех вложений – человеческих, финансовых, организационных. Поэтому здесь очень важно понимать, что будет в конце и когда процесс дойдет до денег.

С коллегами из госкорпораций мы в Минпромторге ежемесячно проводим большую конференцию, которая позволяет в живом режиме обмениваться текущей информацией и развязывать кажущиеся мелкими проблемы. Мы хотя бы сразу понимаем, как разделить их на юридические, организационные и финансовые. Но мне кажется, что мы все время упускаем две особенности. Во-первых, это очень важный опыт. Во-вторых, я терпеть не могу создавать всякие рабочие группы, вот мы их создали – и опять информация капсулировалась среди 30-40 человек, которые регулярно ходят на обсуждения. Эту практику можно расширить, а протокол можно и даже нужно сделать публичным. Как мне кажется, мы не додумываем, несмотря на то, что совершенно мощные умы подключены в институтах развития и корпорациях. Однозначного ответа на вопрос, зачем, для меня допустим, не существует. Потому что после ответа все время хочется задавать новые вопросы.

А еще нужно понимать, что когда дело касается стратегических направлений, далеко не все нужно воспринимать через призму прибыли. Олег Бочаров привел пример с разрекламированным российско-китайским проектом создания широкофюзеляжного дальнемагистрального самолета. Китай четко определился, что он хочет получить полностью композитную машину. И они просчитали, что в такой конфигурации проект принесет убытки в 4 миллиарда долларов. Но они идут на это, потому что главное для них – получить технологии. И теперь требуют от России участия в этих инвестициях. Нужен ли нам заведомо убыточный проект? Ответ на этот вопрос должен быть получен на основе анализа разумности самого проекта и результатов, которые в итоге могут быть получены, а это не только деньги, но еще и компетенции, технологии, закрепление на новом рынке и собственная технологическая независимость. То есть это вопрос не столько экономической, сколько политической обоснованности. Китайцы это понимают, а в России все сложнее, потому что даже в стратегически важных проектах это неочевидно для тех, кто принимает решения на уровне государственных структур. Более того, каждый участник из числа разработчиков и исполнителей стремится переложить основную нагрузку на соседей, а себе оставить прибыль. Никто не хочет разделять ответственность, и снова получается замкнутый круг.

– Мне кажется, нужно хорошо проанализировать рынки, – отметил Олег Бочаров. – Маркетинговые структуры и подразделения внутри корпораций, внутри институтов развития спорят с теми, кто хочет [бюджетные] средства получить и потратить. Эти споры тоже нужно сделать более публичными и акцентировать государственную поддержку не на долгосрочных инвестициях, не на стратегических глобальных направлениях, а на конкретных конечных продуктах. Мы, безусловно, будем искать базис, вводить в нормативку, проталкивать эти методики для того, чтобы композит летал, плавал, был использован. Но экономических эффектов в прямом применении на текущий день мы не добьемся. Поэтому предлагаю всю программу внедрения материалов в стратегических отраслях возложить на конкретные проекты. Мы, кстати, уже сделали это в протоколах, разложили все на объемы, попытались просчитать наши мощности и даже проговорили про некоторые предприятия, которые должны сделать стратегический запас, выработать экономический эффект и закрыться, потому что у них больше спроса не будет. Вот это, по-моему, самый разумный путь.

Ищем баланс

А может, все дело не в том, как расставлены акценты, а в излишней централизации? Может быть, стоит повторить опыт с РАО ЕЭС и децентрализовать госкорпорации с приставкой «Рос»? И это станет залогом гибкости, самостоятельности в развитии и конкурентоспособности при внедрении новых материалов? Поскольку этот вопрос был задан с реверансом в сторону человека, который реформировал электроэнергетическую отрасль, ему и пришлось на него отвечать.

– Как ни странно прозвучит из моих уст ответ, но за ним долгие годы мучений и переход из позиции молодого реформатора на позиции консервативного инноватора, – заметил Анатолий Чубайс. – Ответ такой: в этом векторе не существует простого ответа. Есть значительное количество новых прорывных инновационных направлений, которые могут родиться исключительно вне государства. Есть значительное количество прорывных инновационных направлений, которые вообще никогда в жизни не появятся без государства. И в сфере под названием инновационная экономика ни решительное движение в одну сторону, ни такое же решительное движение в противоположную не решает задачу. Если мы завтра всех объединим и попытаемся малые стартапы интегрировать в крупную компанию, будет катастрофа. Если раздробим «Росатом», будет катастрофа. Ни то, ни другое неправильно. И не на этом векторе лежит, как мне кажется, основание этой проблемы. Специфика всей этой инновационной истории скорее в том, что она вообще не рождается без взаимодействия государства и частной инициативы. Неправы те, кто считает, что нужно убрать государство, и все расцветет. Неправы те, кто говорит, что нужно все сконцентрировать у государства, и все расцветет. Истина, к сожалению, состоит в очень взвешенной, очень грамотной, очень продуманной интеграции того и другого. Без этого история не летает. Силиконовая долина не возникла бы без 20 лет финансирования НИОКРА Пентагоном там. То же самое у нас. В этом смысле мы пока не научились, как мне кажется, правильному балансу. Есть госкорпорации, которые по-настоящему, сжав зубы, движутся вперед. Есть госкорпорации, которых эта тема не интересует в принципе: очередной запрос очередного начальства – отобьемся, ответим, отчитаемся и т.д. То же самое в частном бизнесе: есть крупные компании, которых это вообще не интересует, а есть те, которые почему-то этим занимаются. Эта тема до сих пор не стала настоящим приоритетом для страны. К большому сожалению, это означает, что точки баланса мы все еще не нашли.

Мнение Анатолия Чубайса поддержал Кирилл Комаров.

– Атомная отрасль вообще очень специфичная. Если вы посмотрите на мир, нигде, кроме Америки, она не является частной. Но если честно, сказать, что компания «Вестингауз» ведет себя как частная, может только человек, который не понимает, как устроен Госдеп и как там работают разные приводные ремни. Во всех остальных странах – это госкомпании, потому что задачи ставятся такой масштабности, что вряд ли частная компания может с ними справиться. Есть такой проект ИТЭР (Международный термоядерный экспериментальный реактор), которым сегодня восемь государств занимаются вместе. Только сложением их усилий, может быть, что-нибудь получится в области термояда. Но я абсолютно согласен с тем, что должен быть баланс. Знаете, какой мы нашли, пока, может быть, промежуточный, ответ на этот вопрос? У нас 250 тысяч очень талантливых и креативных сотрудников. Тем не менее, имея такую армию профессиональных инженеров, мыслящих людей, мы некоторое время назад пошли на создание корпоративного венчурного фонда ровно с одной целью: искать новые идеи среди молодых компаний, стартапов, помогать им подняться, развиться. Мы, конечно, никогда не сыграем роль полноценного государственного института развития, но мы точно хотим организовать связку между тем, что мы делаем внутри, и тем, что делается снаружи. Мы должны быть открыты миру и уметь с ним взаимодействовать – с очень разными, даже совсем маленькими, компаниями, с людьми, которые задумали какую-то идею и ищут финансовую поддержку на то, чтобы ее реализовать.

А Олег Бочаров добавил, что существует еще одна проблема. Заключается она в том, что пока конструктор не запрограммирует в изделии новые материалы, спроса на эти материалы не появится. Но, оказывается, узкие специалисты контактируют либо со своими руководителями, либо с подчиненными, и никак – с коллегами с других предприятий. В итоге не возникает сомыслия. А руководители не заинтересованы в том, чтобы специалисты общались между собой, потому что боятся, что их переманят в другие проекты. И здесь необходима трансформация – нужно создать инструмент, который даст специалистам возможность взаимодействовать, кооперироваться и даже создавать малые предприятия под конкретную задачу. Естественно, с условием выделения в них доли компаниям-работодателям. Так люди будут не отдаляться от крупных компаний, а наоборот, еще больше к ним привязываться, поскольку их совместный интеллектуальный продукт изначально затачивается под заводские технологии. У Минпромторга есть идея, как это реализовать – организовывать мероприятия для узких специалистов, направленные на поиск конкретных технологических решений. Через такую трансформацию предполагается добиться того, чтобы индивидуальная инженерная инициатива была поддержана в системе. И это опять же приведет к изменениям в мышлении.

Сергей Савинов

АО «Воткинский завод». Творцы побед>>>


Комментировать




Армия-2019
Татьяна Сабельникова. Врач по призванию души и сердца

...

Владимир Капеев: "Мы дорожим своими работниками, ведь это наше главное достояние"

...

Яков Крымский: "Мы являемся оператором введения Национальной системы сертификации на территории Удмуртии"

...

Андрей Саламатов: «Я всегда хотел заниматься лесом»

...

Яндекс.Метрика
www.izhevskinfo.ru
Купол
Полиграф
Пресс-Тайм
Управление Госэкспертизы
Разработка сайта - "Мифорс" / Дизайн-студия "Мухина"