2018

«Лудорвайское дело»: как кулаки крестьян пороли

О прогремевшем на всю страну в самом конце позапрошлого столетия Мултанском деле, общественным защитником по которому выступал именитый публицист Владимир Короленко, слышали многие. Обвинение группы удмуртов села Старый Мултан в человеческом жертвоприношении имело религиозный, а следовательно, политический подтекст – Россия в то время светским государством не являлась. 
Куда меньше известно другое громкое дело, непосредственно связанное с Удмуртией, – Лудорвайское. Случилось оно почти на 30 лет позже – в самом конце 1920-х годов, и также имело политический характер.

Методы «обычного» права

Нравы и обычаи удмуртской (да и не только удмуртской) сельской общины многим сегодня покажутся дикими, но, как говорится, из песни слова не выкинешь. «Мiръ» (тогда общину называли именно так), давая возможность худо-бедно прожить в голодные годы любому – и зажиточному крестьянину, и самому последнему бедняку, требовал неукоснительного исполнения своих неписаных законов, очень жестоко карая ослушников. Руководствовались в таких случаях так называемым «обычным» правом: как сельский сход (у удмуртов – кенеш) решал – так и поступали. Управляли же сельским сходом нередко «кулаки» – не «крепкие и справные крестьяне», как принято думать, а сельские ростовщики, дававшие взаймы под огромные проценты зерно и сдававшие в аренду землю и инвентарь.

Верховодя на сходах, кулаки, на словах защитники общины, на деле ее разлагали, отсюда второе их название – «мироеды». Внедряя чисто капиталистические отношения в феодальный уклад, они подчиняли себе общину, разрушая ее основу – принцип равенства. Методы были предельно жесткими – от экономических до чисто криминальных. Ответом советской власти, не видевшей ничего хорошего ни в самой общине (она не производила товарного хлеба), ни тем более в кулаках, была коллективизация.

Начавшаяся с решения XV съезда ВКП(б), принятого в декабре 1927 года, коллективизация, как и все аналогичные по масштабам процессы, требовала не только административных мер, но и масштабной пропагандистской кампании. А в рамках последней – громких уголовных дел против тех, кто сопротивлялся коллективизации не на словах, а на деле, – «кулаков». Благо поводов имелось по всей стране в достатке. Показательные процессы устраивались повсюду, не стала исключением и Вотская автономная область.

Пороть лучше черемухой

Утром 26 июня 1928 года к пожарному сараю деревни Лудорвай кулаки и их пособники «подкулачники» начали сгонять крестьян – бедняков и середняков д. Лудорвай, а также соседних д. Лудзи-Непременной и с. Юськи. Пороли всех по очереди: и старых, и малых, и женщин, и мужчин, без особого разбора. Орудием казни были черемуховые прутья, оставляющие на теле страшные, долго не заживающие раны.

Формальной причиной стала неисправность изгородей, которая якобы привела к потраве посевов. Но, как выяснилось позже, изгороди были неисправны всего у трех домохозяйств из 150. Что, однако, не помешало «кулацкому элементу» оформить экзекуцию почти законным путем: накануне порки член лудорвайского сельсовета и активный сторонник кулаков Григорий Иванов бегал к председателю сельсовета Липину, спрашивая, «можно ли писать приговор – вичкой стегать». Председатель, тоже непосредственно связанный с зажиточной верхушкой деревень, отвечал: «Это дело общества». Впрочем, порка 26 июля была только началом. На следующий день член сельсовета и подкулачник Сергеев выслал к околице Лудорвая сельских исполнителей, которые останавливали едущих на работы крестьян, отправляя их на сельский сход – пороть. В этот день экзекуции подвергли больше сотни человек, включая и прятавшегося в крапиве бывшего секретаря крестьянского комитета Ульяна Маратконова, получившего двойную порцию вичек. Как позже вспоминали на суде очевидцы, ожесточеннее пороли тех крестьян, что вошли в организованное товарищество – прообраз колхоза.

– Вот тебе за дешевый хлеб! За машинное товарищество! За передел земли и за самообложение! – говорили палачи, по воспоминаниям крестьян, так громко, чтобы слышали все.

Судя по всему, 27-го лудорвайские кулаки просто не отдавали себе отчета в том, что делают. Не сумев доставить на сход больного крестьянина Николая Овчинникова, они отправили к нему одного из экзекуторов – тот выпорол и Овчинникова, и его соседа Григорьева, за то, что тот не смог привести больного на сход.

Избежать наказания удалось единицам. Крестьянин Константин Соколов отстреливался из ружья, а затем прятался несколько дней в лесу. Другой крестьянин, некто Лушников, влез на сруб с топором и все-таки отбился от приглашавших его на сход подкулачников. Организатор поселкового товарищества Петр Калинин спрятался в соломе, найти его не смогли и в отместку выпороли его сына Карпа. Порка 27 июня закончилась только поздно вечером. Под конец организаторы-кулаки Трофим Мемятов, Еремей Бегишев и Николай Сергеев решили оформить случившееся приговором сельского общества. Под этим документом появилось 176 подписей – в основном, как было выяснено на суде, подложных. Была там и подпись члена Юськинского сельсовета бедняка Токарева – он получил 30 ударов вичками сразу после того, как расписался в приговоре.

Последствия «белого террора»

Конец 1920-х – время отнюдь не вегетарианское, однако даже на фоне творившегося массовая порка крестьян выглядела абсолютной, ни с чем не сравнимой дикостью, корни которой следует искать в предшествующих событиях. Лудорвайские кулаки неплохо чувствовали себя всегда, особенно в Гражданскую. В 1918-м, когда Ижевская волость, к которой относились Лудорвай, Лудзя и Юськи, была занята войсками Колчака, все те же личности, что пороли крестьян, убили председателя местного комитета бедноты крестьянина Гаврилова и его 12-летнего сына. Чуть позже был расстрелян председатель Лудорвайского сельсовета Соколов, которому перед смертью отрезали уши и сломали ноги.

Никто за эти преступления так и не ответил. Кулаки чувствовали себя хозяевами жизни, и когда в 1921-22 годах в Ижевской волости случился голод, они убили трех коммунистов, пытавшихся организовать сбор излишков для помощи голодающим. 1924 год был вполне благополучным, крестьяне более-менее встали на ноги и потребовали передела общинной земли, не проводившегося к тому времени больше 40 лет. Кулаки отказали под тем предлогом, что землемеру когда-то платили они, а не бедняки и середняки. Последних не оказалось и в сельсоветах – там заправляли представители кулаков, установившие выгодную для них систему налоговых сборов: владельцы двух-трех лошадей и коровы платили от 13 до 30 рублей налога, имеющие одну лошадь – от 65 до 100 рублей.

Чтобы исключить даже возможность объединения бедняков и середняков, кулаки закрыли и существовавший крестьянский комитет. В феврале 1928 года к его председателю бедняку Косыреву явился будущий организатор порки Трофим Мемятов и заявил: «У тебя печать недействительная, мы крестком закрываем». Ослушаться никто не посмел.

Кооператив – почти колхоз

Казалось бы, кулаки получили полную власть над деревнями. Ничем не прикрытый террор (если что случалось, и сами кулаки, и подкулачники выходили на улицу – кто с ружьем, кто с топором) дал результаты. Для чего тогда понадобилась массовая порка крестьян? Настоящей причиной стали, конечно, не якобы неисправленные изгороди. А событие, случившееся в августе 1926 года. Потерпев неудачу с переделом земли, лудорвайская беднота во главе с Петром Калининым организовала «Ново-крестьянское поселковое товарищество», в которое вошли 19 хозяйств.

Во-первых, этот шаг вел к теперь уже неизбежному переделу общинной земли с изъятием излишков в пользу беднейших. А во-вторых, земельно-кооперативное товарищество – это, по сути, и есть колхоз (только в миниатюре), представлявший нешуточную угрозу для кулаков. Собрав деньги (возможно, на взятки – прямого указания в судебных документах на это нет), зажиточная сельская верхушка два года оттягивала организацию бедняками товарищества. Но в мае сельское общество все-таки одобрило выделение 19 дворов в кооператив. Понимая, чем грозит это решение, кулаки, как и в Гражданскую, пошли на открытый террор, устроив массовую порку крестьян.

Реакция Москвы была предельно жесткой. На «Лудорвайское дело» специальным постановлением отреагировал ЦК ВКП(б), справедливо обрушившись на областной комитет, которым «слабо проводилась работа по борьбе с засоренностью и разложением в ряде случаев советского и кооперативного аппарата и систематическим извращением им классовой линии работы в деревне».Спохватившийся обком срочно создал комиссию для расследования лудорвайского преступления. Материалы были переданы в ГПУ. Суд над 10 кулаками закончился в декабре 1928 года: организаторы порки получили (согласно ст. 58, 109, 110 и 111 тогдашнего УК РСФСР) различные сроки наказания (максимум 10 лет) с конфискацией имущества.

Впрочем, это был далеко не единственный итог громкого «Лудорвайского дела». ГПУ и проверяющие работали во всех районах будущей Удмуртии, обнаруживая вопиющие факты: где-то, как и в Лудорвае, сельсоветы были оккупированы кулаками, а где-то, объединившись, кулачество и бывшие белогвардейцы контролировали и волостные исполкомы. До конца их так и не «зачистили», да и сами «чистильщики» порой ничем не отличались от тех, кого наказывали, но факт остается фактом: «Лудорвайское дело» было доведено до конца и сыграло важную роль в коллективизации удмуртской деревни.

Алексей Чулков


Комментировать




Дмитрий Варачев: "Основа нашей стратегии - концепция производства быстрого реагирования"

...

Олег Бекмеметьев: "Положительные перемены стали отличительной чертой жизни Глазова"

...

Светлана Колесова: "Наши выпускники входят в элиту российской нефтяной промышленности"

...

Александр Петров: "В «Artes» обращаются люди, ценящие здоровье свое и своих близких"

...

Яндекс.Метрика
www.izhevskinfo.ru
Купол
Полиграф
Пресс-Тайм
Управление Госэкспертизы
Разработка сайта - "Мифорс" / Дизайн-студия "Мухина"