Национальная премия бизнес-коммуникаций
2017

«Каин, Каин, где брат твой Авель?!»



Песчаная буря

Мы покидаем гостеприимный шатер бедуина и продолжаем путь на запад, где должны побывать в усадьбе настоящего сирийского шейха и передать ему конверт от сына – майора сирийского спецназа Юсефа, с которым встретились в Алеппо.

Дорога становится еще более унылой и однообразной. Почему-то вспоминаются слова немецкого поэта Уланда, который писал о первых крестовых походах и которого я читал еще в университете: «Было много песка и камней, но мало хлеба…».

Но вот и конец однообразию, небо как-то мгновенно изменило свой цвет – исчезла невыразимая словами пронзительная голубизна, и оно стало лилово-серым, мрачным. Затем небосвод окрасился багровым и стал свинцово-тяжелым. Надвигалась песчаная буря. Сначала ты ощущаешь только вкус песка, потом песок уже скрипит на твоих зубах, больно сечет по глазам, забирается под ворот рубашки. Песок в волосах, ушах, песок в салоне машины, дорога уже не видна в ветровое стекло, и Ахмед останавливает машину и выключает мотор. Ахмед непроницаем, даже равнодушен, молча смотрит в этот песчаный мрак и терпеливо ждет. У меня же состояние неописуемо хреновое. Я много слышал о песчаных бурях в сирийской пустыне, но попал в такую переделку в первый раз. Я ждал чего-то несусветного, по крайней мере, представлял, что через час от нас, сидящих в «Ленд Ровере», останется в этой знаменитой пустыне только песчаный холм или бархан, ничем не отличающийся от десятков и сотен точно таких же, и нас никто никогда больше не найдет и не откопает. Но поскольку Ахмед сохранял поразительное нордическое спокойствие, чего я, честно говоря, от восточного человека не ожидал, то я тоже обреченно молчал и только смотрел на стрелки своих командирских часов, которые медленно-медленно ползли к цифре 12. Но вот чудо – не прошло и 30 минут, как небо просветлело, и я увидел дорогу. Буря так же мгновенно, как и началась, закончилась, и мы через несколько минут тронулись дальше.
У сирийцев, как, собственно у всех арабов, очень странное представление о времени. Когда они говорят «сейчас», это может означать «через 5-6 часов», а «бадеин» («скоро») вполне может превратиться в несколько дней или даже недель. Поэтому на мой вопрос, скоро ли будем гулять по дворцу настоящего сирийского шейха, Ахмед ответил, что «мы уже приехали» и потом наш «Ленд Ровер» еще минут 30 пылил по пустыне.

Наконец мы оказались на месте. Усадьба шейха Фейсала, который почему-то назвался «пашой» (то есть «князем»), была неожиданно скромной. Высокие каменные стены прятали не дворец из восточной сказки, а обыкновенный двухэтажный дом, каких в пригородах Дамаска десятки, и он ничем не отличался от тех, где мне уже удалось побывать. Правда, шейх Фейсал принял нас в «роскошной» гостиной, стиль которой можно было назвать «псевдо рококо» – стол красного дерева с мраморной столешницей, резные, украшенные позолотой и «серебром», обтянутые узорчатым шелком кресла и стулья. И выглядевшие странно среди такой мебели две стеклянные витрины, в которых были расставлены вазы, скульптурные фигурки и посуда из мейсенского (или псевдомейсенского) фарфора. Словом, впечатление странное – гостиная это или выставочный салон?! По всему было видно, что эта гостиная-салон – предмет особой гордости хозяина. Нам подали кофе. Мы молча выпили его. Мне было нечего спросить у хозяина насчет выставленного в витринах фарфора, а Фейсал и Ахмед молчали и первыми не начинали разговор. Затем слуга шейха сообщил, что обед готов и ждет нас в столовой.

А вот столовая шейха была действительно из восточной сказки: помещение в несколько раз больше гостиной, стены выложены узорной эмалированной плиткой, расписанной цветами изумительной красоты, характерной для арабской настенной росписи средних веков. В одной из стен устроена ниша в виде сталактитовой пещеры, из которой по изразцовому желобу течет ледяная родниковая вода, без кондиционера поддерживая в столовой приятную прохладу даже в самый жаркий сирийский день. Потолок – отдельная песня. Розовый мрамор, украшенный великолепной резьбой и инкрустированный драгоценными камнями. Ну, а ковры – вершина настоящей восточной роскоши, таких я не видел на базарах Дамаска и Алеппо. По всей видимости, это штучная работа по заказу – вытканные из чистейшей шерсти сказочные сюжеты из райской жизни, которыми соблазняет Коран своих почитателей.

Продолжает стиль «тысячи и одной ночи» и мебель. Воспевая восьмиугольник как совершенство формы, старинный мастер изобразил на столешнице четыре концентрических восьмиугольника, инкрустировав грани слоновой костью, деревом редких и ценных пород, перламутром. Стулья, больше похожие на табуреты-тумбы, тоже восьмиугольной формы. Кресла восточного стиля со сплошными боковинами из палисандра также украшены резьбой, орнаментированы арабской вязью, причудливыми цветами, сказочными птицами и рыбами.

Обед был не менее раскошен. Но из всего, что было на столе шейха, мне почему-то запомнилась лишь чудесная рыба, по вкусу напоминающая сига, называемая сирийцами «ому», с гарниром из обыкновенного сливового варенья… Блюдо напоминало китайскую кухню, о чем я и сказал шейху, который благосклонно улыбнулся: у меня китайский повар…

Уже в курительной комнате шейх, не понимая, как это можно отказаться от такого удовольствия – выкурить трубочку наргиле, и пожелав моей семье и всем моим близким здоровья и всех благ, почти философски безупречно изложил свое жизненное кредо.

– Благоденствовать, – заявил шейх, – на этой земле все не могут и не имеют на это права. Этого, кстати, не понимает наш президент Башар Асад, хотя мы с ним хорошо знакомы и у нас замечательные личные отношения, мы и с его отцом неплохо ладили… Так вот, благоденствие – это не просто богатство. Оно означает, что человек имеет и еще что-то, чего не имеют другие люди. Это благословение Аллаха, оно не может быть доступно для всех, поэтому равенства людей не будет никогда.

Шейх одет по-европейски, но на его седой голове красная феска, повязанная платком. Это означает, что он имеет право называться «хаджи», то есть совершивший паломничество в Мекку. Среди мусульман это всегда вызывает особое уважение.

Кроме майора Юсефа, у шейха еще пятеро сыновей, двое из которых врачи, как Башар Асад (они и учились вместе во Франции), один – полковник сирийских ВВС, остальные занимаются бизнесом в Бейруте. Что интересно, у шейха, кроме сыновей, есть еще четыре дочери, но на вопрос о детях он говорит только о сыновьях. У арабов, когда речь заходит о детях, традиционно в счет идут только мальчики, а девочки в расчет никогда не берутся…

Предупреждая мои возможные возражения по поводу своего жизненного кредо, шейх ставит точку в нашей беседе (которая больше похожа на монолог): «Равенства не будет никогда. Разве что тогда, когда наступит конец света».

Встреча с «нашими»

Надо возвращаться в Дамаск, и мы прощаемся с шейхом, который между делом замечает, что есть у него крупный бизнес по скупке и продаже арахиса и, может быть, в России, если, конечно, этого захочет аллах, он найдет партнеров. Фейсал дает мне свою визитку, записывает мой телефон и покровительственно хлопает по плечу Ахмеда.

Дорога идет по пустынной равнине, потом начинает забирать вверх, иногда очень круто. Пошли горы. Проезжаем соленое озеро Джеруд, небольшой гарнизонный городок Кутейфе в 40 километрах от Дамаска. Здесь встречаю наших – подразделение инженерных войск, саперы. Они обучают сирийских саперов, подготовка которых до этого была поставлена так худо, что их в открытую называли «смертниками». Все изменилось, когда появились наши спецы из российского международного центра по разминированию. Вот чего-чего не ожидал, так это встретить в гарнизонной сирийской «дыре» – Кутейфе – Игоря Михайлика, с которым знаком уже больше 20 лет. И где нас только ни сводила судьба… Теперь полковник Михайлик – начальник центра. Это его ребята разминировали Пальмиру (сегодня уже второй раз), пригороды Алеппо и Дамаска. Игорь Михайлик – сапер от бога, и когда думаешь, что лучшей кандидатуры на такой важнейший пост в российских инженерных войсках и придумать невозможно, неизбежно приходит в голову, что наступили наконец-то времена, когда не служаки-карьеристы, а боевые офицеры стали определять лицо нашего командирского корпуса. Все же военная реформа в армии – это не пустые слова…

Полковник абсолютно спокойно, правда, иногда чуть иронично говорит: «Докладываю, что за время нахождения здесь подразделений нашего центра у нас ноль целых ноль десятых потерь, разминировано более 75 тысяч квадратных метров важнейших военных и гражданских объектов, дорог…». Конечно, у полковника Михайлика лучшие саперы Российской армии, у них новейшее снаряжение, у каждого сапера слух композитора, интуиция и чутье степного волка плюс инженерное образование… «Вот, смотри, список представленных к наградам», – полковник достает из планшетки бумаги, страниц двадцать, бегло просматриваю – ордена Мужества, медаль Суворова, орден Красной Звезды…

Пьем чай с бутербродами, спрашиваю, кто из саперов лучше, у кого современнее оснастка и оборудование.

– В общем и целом, мы с американцами на одном уровне, чего не скажешь о французах и англичанах. Кое в чем мы можем дать фору и американцам, но это, как ты понимаешь, страшная военная тайна…

– А вот китайцы, они же тоже здесь, как они?

– Китайцы ребята скрытные, работают в Сирии втихую. Вроде бы, они здесь есть, и как бы их нет вовсе, поэтому пока о китайских саперах тебе сказать нечего. Слышал, что в двух учебных центрах есть китайские специалисты, а более подробно – ничего такого нет…

– Много у сирийских саперов потерь, и вообще, как они в обучении?

– Потери есть, цифры озвучивать не буду, но в последнее время их стало меньше. Способные ребята есть везде, но ты же знаешь, что сапером может быть не каждый. Кое-кого отсеиваем, но, в общем и целом, дело идет. Думаю, через полгода сирийцы смогут работать здесь и без нас.

Уезжаем из Кутейфе. По дороге встречаем разрушенные стены древней крепости. Ахмед говорит, что это руины римского военного лагеря, потом здесь был караван-сарай на пути из Пальмиры в Дамаск. Тут и там обломки мраморных колонн. Римская арка, а за ней… стойло для ослов – здесь продолжается жизнь бедной сирийской деревушки, которая называется Атна. К слову сказать, в Сирии подобные римские руины есть почти в каждой деревне, особенно на побережье. Проезжаешь и видишь как на коринфских капителях, словно на завалинках в наших деревнях, греются на солнышке старики, покуривают трубки из наргиле, а рядом римские колонны, которым этак по две тысячи лет, поддерживают навесы для курятников…

Многострадальная Маалюля

Мы уже в часе езды от Дамаска. Я прошу Ахмеда заехать в деревню Маалюля, в пещерах которой по легенде скрывался апостол Павел, и где «игиловцы» (запрещенная в России организация) покуражились с особым цинизмом «правоверных» – жгли уникальные иконы, взрывали надгробия, расстреливали из пулеметов фрески, ценность которых для христианского мира, в том числе и для нашего, православного, определять бессмысленно не только потому, что нет такой шкалы в системе ценностей XXI века, но и потому что нет уже никакой возможности когда-нибудь это сделать. Все фрески практически уничтожены. Только лик Спасителя в одной из пещерных часовен на базальтовом потолке остался неповрежденным – пули отскакивали от плотного как титановый сплав камня, а краска не осыпалась. Состав этой краски, по словам одного из двух православных монахов, чудом оставшихся в живых (все остальные убиты), не смогли точно определить ни японские, ни французские химики, побывавшие в Маалюле еще до войны…

Маалюля. Здесь до сих пор говорят на арамейском языке, на котором Иисус Христос обращался к своим ученикам с бессмертными проповедями, на котором появилась первая рукописная Библия. Таких уникальных мест в мире осталось очень мало, арамейский умирает, сегодня на нем говорят не больше пяти тысяч человек, среди которых все больше не местных жителей, а лингвистов…

Деревня словно упала с неба в глубокую обширную котловину между скалами. Много виноградников и мало жилых домов. Обгоревшие телефонные столбы с оборванными проводами намекают на какую-то цивилизацию, как и брошенные на обочине единственной дороги сожженные джипы «игиловцев» с разбитыми пулеметными турелями. На одной из скал главная достопримечательность Маалюли – византийский монастырь III века, в котором, как говорили мне в Дамаске, было и «три русских монаха». В скале этой узкая глубокая щель, рассекающая ее от самого гребня до основания (именно так, по легенде, Господь спас Павла от преследующих его врагов – расколов молнией скалу и спрятав апостола в ее недрах). В этой расщелине, куда можно протиснуться едва ли двоим, идущим плечом к плечу, много рукотворных келий и помещений. Здесь множество ранне-христианских захоронений, выдолбленных прямо в стенах пещер, много надписей на арамейском. Одна из них, перевел мне оставшийся в живых монах-серб, читается как «Кровь Иисуса Христа, Сына Его (Бога), очищает нас от всякого греха». Это из Евангелия от Иоанна. Монах смущенно признается, что его тоже зовут Иоанном, и приглашает нас в свою келью. Я, почти двухметровый, натурально встаю на колени, чтобы пробраться в монашескую каморку. Здесь полутьма, сырость, груды книг, какое-то тряпье на каменной скамье, вырубленной в стене кельи. В слабом свете лампадки колеблются лики святых на древних, черных от времени и копоти досках икон. Мы пьем чай, монах достает какой-то фолиант в толстокожем переплете, кладет большую тяжелую книгу на колени, начинает читать: язык немного похож на еврейский, немного – на арабский. Это рукописная Библия на арамейском языке. Монах с гордостью сообщает, что эта книга бесценна. Соглашаюсь с ним беспрекословно. Заметив, что я, подходя к иконам в его келье, крестился, и определив во мне православного, «нашего византийского толка», монах долго копался в вещах в дальнем углу своего жилища. Найдя наконец-то нужное, с нескрываемым удовольствием вручил мне подарок – маленькую икону святого Валерия на кипарисовой дощечке. Явно не копия, в византийской манере и, судя по всему, более чем на век старше всех нас. Подарок был для меня неожиданным и очень дорогим. Поэтому мне пришлось, прежде чем проститься с православным монахом, сходить к нашей машине и достать заначку – бутылку «Столичной». Монах, в свою очередь, тоже был несказанно рад.

Мы снова на пути в Дамаск. Снова каменистая пустыня, потом горные кряжи и скалы. Армейские посты, лица сирийцев, в которых ничего кроме любопытства и доброжелательности нельзя прочесть. «А сколько среди них тайных сторонников мятежной оппозиции, исламских радикалов?» – спрашиваю Ахмеда. Он отвечает, что лучше об этом не думать, страна сегодня напоминает лоскутное одеяло. «Пусть лоскутное, – размышляет Ахмед. – Главное сейчас – закончить войну, там разберемся. Ведь жили же мирно при Хафезе (отец Башара Асада, основателя Сирийской Арабской Республики) и сунниты, и шииты, христиане и мусульмане…»

Этого нет в Библии, но один сирийский журналист мне рассказывал, что не в христианской, а в арабской версии Каин, убив своего брата Авеля, не знал, куда деть мертвое тело, и носил его на плечах 40 лет (!). Но однажды, увидев смертельную схватку двух воронов, в результате которой победитель зарыл убитого собрата в землю, Каин поступил точно так же с мертвым Авелем. Это стало первым человеческим захоронением. Могилу Авеля у вершины Касьюн я видел, но сколько после того исторического захоронения хранит наша земля могил? Сколько братских кладбищ и безымянных могил оставляет на земле каждая война? Сирия уже похоронила более 350 тысяч суннитов и шиитов, христиан и мусульман в этой бессмысленной войне за то, чтобы на сирийской земле у новых газопроводов и нефтепроводов, выходящих к средиземноморским хабам, появились новые хозяева. У Авеля есть могила, а у Каина ее нет. Но вопрос к Каину – где твой брат? – остается вечным, как и вечно умножение новых «каинов», маленьких и больших…

Дамаск, Москва, Ижевск

Валерий Игнатик

АПК Удмуртии: помочь тем, кто умеет работать>>>


12.04.2017 18:06
Бедный Йорик

Замечательный материал, спасибо автору и редакции.

Комментировать




Армия-2017
Анна Телегина: «У нас доступно качественное лечение»

...

Анвар Богданов: «Только совместная работа сделает нас сильнее, эффективнее, конкурентоспособнее»

...

Александр Чумаков: «ДП «Ижевское» – лидер по качеству в области строительства автомобильных дорог в Удмуртской Республике»

...

Зоя Степнова: «Нужно формировать идеологию, направленную на поддержку местных производителей»

...

Яндекс.Метрика
www.izhevskinfo.ru
Камский институт
Купол
Полиграф
Пресс-Тайм
Управление Госэкспертизы
Разработка сайта - "Мифорс" / Дизайн-студия "Мухина"