2015

Алексей Иванов: «У меня нет миссии, но есть стратегия»

Писатель Алексей Иванов первым в начале XXI века начал говорить о таком почти забытом феномене, как горнозаводская цивилизация. Он вернул ее из небытия и заявил о том, что Урал – это не провинция, а большой культурный проект. Сегодня он продолжает искать интересные ему феномены в самых разных культурных проектах, из которых сложена страна, и категорически не согласен с тем, что Россия – это сумма из Москвы-столицы и «Москвы недоделанной», то есть всего, что столица называет провинцией.

Текст – функция от жизни

Я не знаю, откуда появляются тексты. Спрашивать об этом у писателя – все равно, что спрашивать у сороконожки, как она не запутывается в своих ногах. Дело в том, что писатель – не просто призвание, профессия. Боксер по призванию видит мир, как ринг, вор – как свой карман, а писатель – это человек, который видит мир как текст. Все, что с ним приключается, – текст, и все, что он понимает о жизни, – тоже текст. Текст – это функция от жизни. Так что правильнее спрашивать не о том, откуда берутся тексты, а что является критерием выбора: почему одни темы ты переводишь в слова на бумаге, а другие нет.

Мне интереснее отражать те сценарии, которые были придуманы самой жизнью и реализованы в ней. Мой новый роман «Ненастье» построен как раз по этому принципу. Он рассказывает о судьбе Союза ветеранов Афганистана в некоем вымышленном городе Батуеве. Прототипом истории стала реальная судьба Союза ветеранов Афганистана в Екатеринбурге. То, что они творили, какие преступления и подвиги совершали, – это прекрасно.

Благодаря статусу профессионального писателя я могу ездить, узнавать такие истории и писать романы. При этом я не подменяю собой географическую карту и пишу не о городах, а о феноменах. Скажем, нравился мне феномен сплава железных караванов по реке Чусовой в XVIII веке – я написал роман «Золото бунта». Нравился феномен последнего русского удельного княжества Пермь Великая – написал «Сердце Пармы». Это книги не о реке Чусовой и городе Чердынь, а именно описание феноменов.
Сейчас я занимаюсь проектом «Тобол» про петровские времена в Сибири. Это такой многообразный проект: сценарии сериала и полнометражного фильма, документальный проект в жанре нон-фикшн и художественное произведение. Мне хочется попробовать все в комплексе.

Запечных дел мастер


Моя писательская жизнь складывалась очень туго и неблагополучно. Я всегда хотел быть писателем, еще с детства. Пока учился в школе, все время что-то писал. Поступил на факультет журналистики, потому что считал его кратчайшим путем для писательства. Перед этим прочитал книжку «Беседы о журналистике», где черным по белому было написано: если ты, мой друг, хочешь стать писателем, не ходи на факультет журналистики. Но я решил, что я умнее. Через год меня оттуда выгнали, как неприспособленного к этой профессии.

Я продолжал писать. И у меня ничего не публиковали 12 лет. А я все равно работал. Написал четыре фантастических произведения, романы «Общага-на-Крови», «Географ глобус пропил», «Сердце Пармы». В конце концов, мрачное время в моей жизни закончилось. Когда удача подвернулась, у меня были тексты, которые я мог предъявить. Они вышли друг за другом и создали такой кумулятивный эффект, что вся жизнь переменилась – я сразу же стал профессиональным писателем. Мне тогда было 33 года. Поэтому я говорю, что в 33 года слез с печи и сразу начал ходить, хотя это просто фигура речи – на самом-то деле на печи я не лежал.

Бесперспективная фамилия

У человека по фамилии Иванов, который живет где-то на окраине, пишет не про Москву и не имеет связей ни с кем, шансов стать писателем ноль, даже минус сто. Брать псевдоним я не хотел, хотя отлично понимал, что с такой фамилией ничего не светит. А издатели взяли и стали публиковать, фамилия им почему-то не мешала.

Когда меня достали критики, которые бесконечно писали о том, что «Иванов – писатель-краевед», «Иванов воспевает Пермь», хотя в Перми у меня действие происходит всего в одном романе, я захотел уйти от этих клише и опубликовал роман «Псоглавцы» под псевдонимом Алексей Маврин, чтобы оценивали не потому, что это Иванов написал, а просто по качеству текста. Но не тут-то было, нашла коса на камень. Только роман вышел под псевдонимом, как появилось новое клише: какой-то там «деревенский детектив», «молодой писатель», «да мы его сейчас поучим романы писать». Все равно стали оценивать не по реальным достоинствам произведения, а по внетекстовым вещам: раз молодой писатель, значит, должен написать плохо, концы с концами не должны сходиться, характеры быть картонными, а сюжет – провисающим. В общем, поменял шило на мыло и ничего хорошего из этого не вышло. Я понял, что смысла нет никакого, и переиздал роман под своим именем.

Чего я только не услышал, когда псевдоним раскрылся: вот, Иванов решил денег заработать и так далее. Просто бред собачий. У меня есть имя, в которое вкладывают деньги издатели, на которое реагируют покупатели в магазинах. Если я беру псевдоним – это падение продаж, издательству это невыгодно. Писателю с точки зрения раскрутки это тоже невыгодно. Так что псевдонимы берутся не для того, чтобы заработать денег.

Деньги дают работу

Я хорошо зарабатываю на писательстве и могу себе позволить не просто сидеть дома и писать, а делать большие проекты. Я их придумываю, а мой продюсерский центр изыскивает деньги.

Например, книга «Ёбург» – ее же не просто так Иванов сел и написал. Это проект, который потребовал большой работы. Спонсоры, которых я благодарю в начале книги, мне ее не заказывали. Они вообще не знали, что я напишу, черновики не смотрели и прочитали ее точно так же, как все другие. Они захотели мне помочь как автору, как человеку и дали деньги на проект, а дальше уже мой продюсерский центр нанимал людей, которые тщательно работали с фактами: поднимали прессу, составляли своеобразное коммюнике по каждой из тем, которые я им определял. С собранным материалом я уже шел к конкретным людям и задавал вопросы, а дальше писал, исходя из их ответов. В данном случае я работал больше как журналист, и могу сказать, что любой журналист, который писал бы эту книгу, работал бы точно так же или хуже, чем я.

Реакцию на вышедшую книгу я, конечно, отслеживал. Иногда людям нравилось, иногда нет, потому что сами они свою роль оценивают иначе. Жизнь – вещь такая: каждый человек считает себя правым, хотя не про всякого можно сказать, что он прав.

Уралмашевская группировка, например, меня поблагодарила. Бывший губернатор Россель, по-моему, книгу не читал, ему это уже не интересно. Аркадий Михайлович Чернецкий прочитал и отнесся дипломатично – я так хорошо написал, что ему нечего было возразить. Антону Бакову не понравилось. Но Антон Баков – это человек незаурядный, такой политический фокусник, ему в этом мире вообще ничего не нравится, так что рассчитывать на это не приходилось.

«Географ» – в тему, «Царь» – нет

Права на экранизацию у меня купили чуть ли не на все произведения. Это, в принципе, ничего не значит, потому что от продажи прав до появления фильма проходит очень большой срок, и далеко не всегда факт продажи означает, что фильм будет.

Для меня как для писателя сфера ответственности – это роман. Я не должен болтаться под ногами у режиссера, хватать его за рукав, уговаривать принять то или иное решение. Надо дать ему свободу. Иногда такая политика дает хороший результат, иногда плохой, но тут уже приходится полагаться на удачу.

Экранизация романа «Географ глобус пропил» мне очень понравилась. Виктор Служкин – персонаж во многом автобиографический. Но, разумеется, это не мое альтер-эго – я не равняю себя со Служкиным – ни с романным, ни с киношным. В системе образования я работал в двух структурах – в школе и в Доме пионеров. В школе я был человеком случайным и за два года хватил всего выше крыши. Это была самая трудная работа в моей жизни. Потом семь или восемь лет работал в муниципальном учреждении дополнительного образования, или, прости господи, МУДО. Там вел краеведческий кружок, ходил с детьми в походы и даже дослужился до педагога высшей категории. Хотя я не педагог по натуре или призванию, просто в провинции гуманитарию зачастую некуда себя пристроить, нет социальной ниши.

А к «Царю», для которого я писал сценарий, отношусь не очень хорошо. Я категорически разошелся с Павлом Семеновичем Лунгиным в оценке персонажей. На мой взгляд, он неправильно трактует вопросы веры и отступил от многих краеугольных вещей, поэтому получилась такая невнятная история. Лунгин снял фильм про Героя Советского Союза митрополита Филиппа, который лег грудью на амбразуру и героически погиб в конце фильма. Я же на вопрос выбора между верой в царя и верой в бога предпочитаю смотреть более просто и канонично. Для митрополита пойти против царя ради собственной веры было не подвигом, а нормой.

Неформатная провинция

РАО «ЕЭС России» и Анатолий Борисович Чубайс дали миллион долларов на проект «Хребет России», и это только половина бюджета. На эти огромные деньги мы наняли Леонида Парфенова и студию «Намедни», которые выполняли поставленную мной художественную задачу. Мне, безусловно, понравилось с ними работать как с профессионалами, но какого-то человеческого отношения к Уралу от них ждать не приходится. Они просто делали свою работу и не более того. А то, что получилось, зависело не от Парфенова и не от меня. Когда мы только начинали проект, я имел беседу с одним высокопоставленным продюсером, который сказал чудовищную вещь: никакой федеральный канал не возьмет больше четырех серий про провинцию, то есть не Москву. Вы можете снять 125 серий про любовниц Сталина, можете снять сколько угодно про Берию, про московский дворик, а про провинцию – четыре серии, и свободны. Поэтому волей-неволей приходилось резать, выбирать. И в этот фильм не вошло огромное количество из того, что можно рассказать об Урале. Например, Ижевск не вошел, и Челябинск тоже. В нем ни слова не сказано о Мамине-Сибиряке, о Симеоне Верхотурском. Но что поделать – это требование современного формата, который придумал не я и не Парфенов.

Я вообще не склонен считать, что в России есть столица и провинция. Россия устроена несколько иначе. Как Европа состоит из разных государств, так Россия – из разных культурных проектов со своими ценностями, способами репрезентации, главным городом. Есть центральнороссийский культурный проект – крестьянский; северный – поморский; уральский – горнозаводский; южнорусский – казачий; сибирский – промышленный (не в том смысле, что связан с промышленностью, а в том, что соболей промышляют). Есть национальные культурные проекты: татарский, чеченский, якутский. Есть корпоративные культурные проекты: чиновников, заключенных, солдат, певцов. По отношению друг к другу эти проекты не являются столичными или провинциальными. Нельзя говорить что Екатеринбург – это провинция по отношению к Москве. Это два города, каждый из которых является столицей своего культурного проекта. Но внутри культурного проекта, безусловно, есть столица и провинция. То есть город Невьянск – все равно провинция по отношению к Екатеринбургу. Разумеется, он провинция и по отношению к Москве, но это уже не так важно. У нас же считается, что главный культурный проект – московский: центровой, основной, самый лучший, истина во всех смыслах. А все остальное – та же Москва, только недоделанная. Но нельзя говорить что Екатеринбург – это недоделанная Москва. В этом смысле я категорический противник понятия провинция.

Не великий

У меня нет миссии, но есть определенная стратегия – я противоречу тому, что мне не нравится. Я сопротивляюсь. Мне, например, не нравится, что замечательный Ижевский завод находится в заброшенном состоянии. В Ижевске я был не раз, шнырял тут основательно и потому считаю себя неплохо знающим его историю. Он присутствует в двух моих фотокнигах: «Горнозаводская цивилизация» и «Увидеть русский бунт». Для меня Ижевск – это, в первую очередь, город, где находится завод-дворец, город, который в определенном смысле является эталоном горнозаводского города. И я буду об этом говорить. Но это не миссия. Писатель с миссией – это то, что называется ВПЗР, «великий писатель земли русской». Это человек, который имеет одну идею и всем своим творчеством эту идею окучивает. У меня такого кола, вокруг которого я бы плясал, нет.

Молчать нельзя говорить

Я не аполитичный человек. У меня, разумеется, есть собственная точка зрения на многие события. Но я считаю, что сейчас самое важное – это молчать. Если ты не компетентен, если у тебя просто душа хочет высказаться – лучше помолчи. Как там Козьма Прутков говорил: «Если у тебя есть фонтан, заткни его».

Сейчас же говорят все, особенно в Сети. Речевое существование личности – процесс практически не изученный, потому что не было такой среды, где человек мог существовать как постоянный носитель речи. Интернет же как раз такая среда. Социальные сети кардинальным образом изменили наше мышление и наше общество, хотя мы эти изменения не видим. Это революция, которая прошла мимо сознания общества. Причем на Западе это понимают, а в России с нашим нижайшим уровнем развития культурологии этих вещей никто не отслеживал. Большая проблема в том, что сегодня законы онлайна переходят в офлайн. И это неправильно. Потому что эти две системы коммуникаций существуют по совершенно разным принципам, и переводить одну в другую означает убивать культуру.

Представьте, что вы ведете фейсбук и три месяца ничего не ставили. Что о вас думают окружающие? Что вы умерли. Живет только тот, кто говорит. Прекратил говорить – значит, прекратил жить.

Когда я сделал текст для Тотального диктанта, меня спрашивали, как я отношусь к проблеме безграмотности в Интернете. Конечно, плохо, когда пишут безграмотно, но дело не в этом. Грамотных всегда было меньшинство. Другое дело, что в Интернете безграмотность стала легитимной. И это плохо.

В Сети нет ответственности за свои слова. Есть понятие лингвоответственности, проще говоря, – «отвечай за базар». В Интернете «за базар» не отвечают. В реальном человеческом обществе право голоса нужно заслужить. А здесь ты автоматически получаешь это право, ничем его не заработав. В Интернете мнение академика равно мнению какого-нибудь сопляка-девятиклассника. В Интернете многие вещи решаются коллегиально, чего практически нет в жизни – представьте, что делать или не делать вам операцию аппендицита будет решать собрание вашего подъезда, а в Интернете так и происходит. Так нельзя.

Общество построено на пирамиде ценностей, пирамиде Маслоу. Это иерархически расположенные потребности человека. Вершина этой пирамиды не еда, не продолжение своего рода и даже не личная безопасность. Главная потребность современного человека – это самовыражение. Сегодня люди самовыражаются за счет того, что они прочитали, просмотрели, услышали в новостях. Но нельзя же все время говорить. Надо минутку помолчать.

Сергей Савинов

Лучший друг политика>>>


Комментировать




Александр Лапшин: "Пассажир может быть любым, а работник железнодорожного транспорта должен быть образцовым"

...

Игорь Бобылев: "Мы стремимся к развитию, совершенствованию и новаторству"

...

Владимир Красильников: "Господдержка должна быть на конкретный результат"

...

Михаил Мирошкин: "Мы непрерывно совершенствуем свою работу и предлагаем комплексные решения"

...

Яндекс.Метрика
www.izhevskinfo.ru
Купол
Полиграф
Пресс-Тайм
Управление Госэкспертизы
Разработка сайта - "Мифорс" / Дизайн-студия "Мухина"