Селдон
2012

На нейтральной полосе

Глядишь, вот-вот и лето в макушку свою упрётся. Время это не только пора трудов, хотя и говорят, что летний день год кормит. У каждого времени года свои праздники. Если весна в народном представлении неразрывно связана с Пасхой, с возрождением всего живого, то полноценное лето начинается с Троицы. Радостно в этот день заходить в любой храм, а особенно в сельский, украшенный не только берёзовыми ветвями, но и полевыми цветами.

В принципе, если заглядывать в церковный календарь, то каждый день неразрывно связан с кем-то из Божьих угодников, с теми или иными событиями христианской истории. Лето – это и Петров день, и Ильин день, и три Спаса, и праздник Флора и Лавра... Праздники для любого человека, а особенно сельского жителя, всё значимые. Ну, а самый разгульный и неоднозначный из летних праздников, конечно, Иван Купала. Помнится, в Удмуртии даже пытались проводить республиканский национальный праздник «Иван-Купала». Прижился ли?



Пограничье

Об этом празднике столько написано, что и не сразу решишься составить конкуренцию тому же Николаю Васильевичу Гоголю. И всё-таки Малороссия – это вам не наша родная Вятская губерния! У нас того размаху нет, ибо в крае нашем июнь – ещё не лето, июль – уже не лето! Хотя, разумеется, и у наших предков много общего было в отмечании этого праздника с крестьянами других российских территорий.
 

Праздник Рождества Иоанна Крестителя церковь относит к категории наиболее значимых праздников – не двунадесятый, конечно, но в сравнении с остальными, несомненно, более почитаем. О событиях, произошедших более двух тысяч лет назад и лёгших в основу этого праздника, рассказывает Евангелие от Луки. Традиция прославлять Иоанна Крестителя (Предтечу Христа) зародилась ещё в первые века христианства. И даже в удмуртских уездах нашей Вятской губернии возведён был не один Иоанно-Предтеченский храм – в Сарапуле, Галёво, Дуванаке, Русской Лозе, Козьмодемьянском, Осипинцах, Пышкете...
 

Иван Купала в народном сознании поразительным образом сочетает христианство и язычество. Прежде всего, купальская ночь, на мой взгляд, отличается неким пограничным состоянием, когда всё случается или может случиться: и соединение двух разных стихий – огня и воды, и оживание деревьев (куда там Толкиену!), и возможность приобрести совершенно не свойственные человеку качества... Да и кто же будет возражать против возможности видеть клады, беззаботно открывать все замки, получить шапку-невидимку и т.д.?! В общем, как спел Высоцкий:

А на нейтральной полосе цветы

Необычайной красоты.

Вот только не забудем, что по находящимся на нейтральной полосе порой палят пограничники с обеих сторон.


Пышным цветом

Цветы в купальскую ночь расцветают и впрямь необыкновенные, небывалые в реальной жизни, что опять же приоткрывает ворота в русскую древнюю сказку. Впрочем, почему только в русскую? Ничего подобного! Тот же цветок папоротника, будто бы цветущий лишь в ночь на Ивана Купалу, в легендах и сказках чуть ли не каждого европейского народа упоминается. Удмурты купальскую ночь называли – Купанча уй. У того же известного этнографа, литератора и священника Г.Е. Верещагина папоротников цветок в собрании легенд и преданий упоминается не один раз.
 

Надо признать, что купальские обряды самых разных народов Вятского края (и не только) имели немало общего. Вот, например, как описывается этот праздник в историческом очерке «Пудем: из века в век из года в год»:
 

«Девушки бросали в воду венки из цветов. И ходили за ними, куда они поплывут. Ходили тихо, молчали, присматривали, откуда ждать суженого. Этот обряд назывался «молчаливая вода». Парни и девушки, опоясанные душистыми травами, пели песни, смелые шли в лес в глухие места искать цветок папоротника. В эту ночь собирали целебные травы (записано со слов Старцевой А.М. 1901 г.р.)».

Да разве только папоротник обладает в эту ночь волшебной силой – практически любая трава на Купалу приобретает необыкновенные свойства! Папоротник клады открывает, трава-соловей, что растёт в глухих болотах, любого вора отпугнёт, трава-арарат поможет отыскать все другие чудесные травы – эту можно взять опять же уже не ночью, а в час между заутреней и обедней. А вот разрыв-траву удмурты называли «спрык», и распознать её в разнотравье мог не просто искусный, но ещё и счастливый знахарь. Впрочем, и для остальных находились способы...
 

Да и нет, по сути, среди купальских трав бесполезных – любая приобретает хотя бы лечебные свойства. Неслучайно в народе «признаётся, что наибольшую целебную силу имеют те травы, которые нарваны в ночь на Ивана Купалу».
 

Купальская ночь вообще отличается потрясающей щедростью природы. Ну, а если не заладилось что-то в вашем доме, хозяйстве или огороде, то чужой лад и украсть можно. Не удаётся хозяйке хлеб, вот и ворует она печево у той, чьи караваи пышностью отличаются, – думает, дурочка, что счастье украла. Тот же Верещагин упоминает о краже овощей в Купальскую ночь в некоторых местностях Глазовского уезда – то-то огурцы родятся!
 

Да и разговаривающими на Ивана Купалу деревьями жителей Вятской губернии было не удивить – и эта купальская примета нашла отражение в легендах и сказках. А ещё, конечно, привлекала молодёжь, особенно девушек, возможность заглянуть в будущее, что роднило Купалу со Святочными вечерами. Вот и пускали венки по реке, и «заламывали крапиву» – что-то сбудется, что-то станется?
 



«Против праздника...»

Для человека церковного, несомненно, обряды купальской ночи: все эти прыжки через костёр, обливание водой, загадывание на судьбу, всеобщий разгул страстей – отголоски язычества, с которым христианство боролось не один век. К примеру, на Стоглавом соборе, прошедшем в Москве в 1551 году с участием царя Ивана Грозного и представителей Боярской думы, говорилось:
 

«Против праздника Рождества великого Иоанна Предтечи, и в ночи на самый праздник, и в весь день и до нощи, мужи и жёны и дети в домех и по улицам ходя и по водам глумы творят всякими играми, и всякими скоморошествы, и песни сатанинскими и плясками, гусльми и иными многими виды и скаредными образовании. И егда нощь мимо ходит, тогда отходят к роще с великим кричанием, аки бесы омываются росою».


Да и на территории будущей Удмуртии против «богопротивных игрищ и бесовских плясаний с воспоминанием в песнях древних идольских имён» церковь всегда активно выступала, о чём повествует и один из Указов Казанской Духовной консистории (именно Казань в то время была нашим духовным центром) ещё 1751 года:

«...Того ради по указу Ея Императорского Величества и по определению его преосвященства велено через приходских священников всем, под его архиерейскою паствою находящимся, обоего полу жителям вышеописанные богопротивные игрища чинить воспретить, и для того им, приходским священникам, каждому в приходе своём... объявить, дабы таковых игрищ, яко весьма богопротивных, отнюдь не производили и блазнящихся в том отвращали...».


И попробуй-ка, поспорь с Преосвященным епископом Казанским и Свияжским Лукой и архимандритом Раифским Германом! Трудно приходилось приходским священникам, если уж до сих пор остатки старых верований живут в народном сознании! И это притом, что русские уже 1000-летие принятия христианства отметили, да и удмурты в основном окрестились более двух веков назад.


 


Рядом с природой

Причина живучести языческих отголосков проста – деревенский человек жил слишком близко к природе и был зависим от неё. Особенно касалось это удмуртов, для которых лес, поле, луг, река не являлись частью чужого, находящегося за околицей деревни мира, а издревле считались привычной средой обитания. Кстати, в неё и порой весьма органично вошло и христианское верование. В историко-этнографическом очерке И.Н. Смирнова «Вотяки» (Казань, 1890) прямо утверждается:
 

«Христианство также оказалось не в силах вытеснить старых верований. Напротив, со своими святыми и тремя ипостасями божества оно показалось удобным для религиозного компромисса, которому помогали, между прочим, и сами миссионеры. Инмар, Калдысин и Квазь слились с хрстианским Богом Отцом, Сыном и Духом Святым, Воршуды с Ангелами (-хранителями), а отдельные святые с духами явлений природы – Нюлэс-мурт, напр., с Николаем Чудотворцем».
 

Так что же тут удивительного, что порой язычники ходили в Николо-Берёзовку к знаменитой иконе молиться Николаю Чудотворцу, берёзовским Николой удмурты-язычники пугали своего врага. Чудотворная эта икона была необыкновенно популярна в Сарапульском уезде – неслучайно недавно возобновили традицию раз в году доставлять этот образ в соседний Сарапул.
 

Духами природы обыкновенно проникается и любой горожанин, вырванный из привычной среды. Природа нас и манит, и пугает, уж очень мы живём далеко от неё в сравнении с сельскими жителями. Когда-то не то было! Тот же Ижевский завод, самое многочисленное селение в Вятской губернии (жителей перед революцией насчитывалось в два раза больше, чем в губернской столице!), был открыт всем просторам. Границы между заводским поселением и природой в чистом виде попросту не существовало – её сглаживали пруд с рыбацкими избушками и шалашами по берегам, покосы, лесные делянки, охотничьи угодья, родники... Да и дачная жизнь была ведома иным из ижевцев – дачи Бодалёва, Килина неподалёку от Берёзовой рощи, Петрова-старшего на Воложке, Евдокимова на Юровском мысу и Петрова-младшего у Карлутки многим известны были.
 

Да и невелик был тогда Ижевск. За Вятским проулком (современной улицей Кирова) – выгон, за Тринадцатой (Удмуртской) – роща и Троицкое кладбище, Казанская упирается в починок Ключи, а дальше оборачивается Казанским трактом. Природа под боком, не зря же немногочисленная ижевская интеллигенция, купечество и заводское чиновничество за лето не один раз выбирались на пароходике на загородные пикники. Народ мастеровой, тот больше предпочитал ушицы похлебать на бережку пруда или почаёвничать где-нибудь у чистой воды Карлутки.
 

Сарапульцы, те любой природе предпочитали, само собой, отдыхать на Каме. Вот старое объявление из «Прикамской жизни» с подробным описанием практически маршрута:

«Воскресенье 31 июля 1911 г. назначается прогулка на пароходе «Георгий».

Пароход «Георгий» отойдёт от пристани перевоза в 2 ч. дня вверх по Каме до Яромазки, против которой пристанет к луговому берегу, простоит там 30 мин., затем отойдёт вниз по Каме к пристани перевоза, простоит ½ часа и в 5 час. вечера отойдёт вниз по Каме до Лупихи, пристанет к противоположной луговой стороне, против «Комаровского пруда», простоит там 1 час и выйдет вверх по Каме к Сарапулу, пройдёт мимо его до дач Коряковцевой и возвратится к пристани перевоза. Во время хода парохода будет играть оркестр под управлением Г-на Курскаго.
 

На пароходе имеется буфет с винами, прочими напитками и разн. закусками.

Билеты можно получить заблаговременно, т.к. число пассажирских мест определённое количество.

С почтением «Т-во Зылёв и Баранов».

А то пожалуйте восстанавливать своё здоровье в кумысолечебницу воткинского врача

С.Г. Макарова, что расположена на Камско-Воткинской железной дороге, всего в 12 вестах от пристани Галёво. Есть ещё и целебные грязи в Варзи-Ятчах – тоже чем не природа?!



«Топает малыш...»

И всё-таки это пребывание на камском бережку под музыку оркестра господина Курского или чаепитие у Карлутки с большой натяжкой можно назвать жизнью на природе. Даже сегодня, переночевав в заброшенном доме исчезнувшей деревни, в шалаше на берегу Чепцы или Сивы, попав хоть раз в грозу вдали от человеческого жилья, проникаешься неведомыми природными силами и начинаешь обожествлять стихию. Страх перед природой и, как её следствие, погодой ведом любому земледельцу, рыболову, охотнику, туристу. А уж век-два назад и не то было!
 

Даже бегло просматривая прессу XIX-XX веков, поневоле обращаешь внимание на случившиеся ураганы, смерчи, градобития, грозы, засухи и наводнения. На кого тут надеяться крестьянину?! С одной стороны, конечно, на Бога, но всплывают в подсознании древние страхи перед обожествлённой ещё далёкими предками природой. Вот и происходит порой просто парадоксальное сближение верований, которое вряд ли понять цивилизованной и расчерченной по квадратикам Европе. Впрочем, и консисторскому начальству в Казани или Вятке тоже трудно подобное уразуметь. А ведь обычному сельскому попику рядом с крестьянами жить, да ещё и пытаться обратить их в свою веру. У того же Смирнова описан проводившийся перед Троицей необыкновенный напольный молебен в Понинском приходе Глазовского уезда:


«В поле устраивается скамейка для иконы и обставляется срубленными берёзками. Пред иконой служится молебен и приносят жертву. Жертва состоит в том, что в поле приводится жертвенный бык, купленный на общественные деньги. Здесь его колют... Жрец берёт в руки берёзовую ветку и читает вотскую молитву. В это время с мясом заколотого животного варится каша для всей деревни. По окончании языческого моления приезжает священник, служит молебен и освящает жертвенные яства. По окончании молебна священнику подносят на блюде голову животного, священник кропит её водой и делает на ней крест. Голова и внутренности поступают на угощение духовенства, остальное съедают молящиеся, кожа идёт на церковь. Для освящения своего жертвенного мяса Вотяки являются даже в Глазовские церкви: в некоторых случаях кусками жертвенного мяса уставляется весь церковный помост».


И Петров день, и Ильин день зачастую не обходились без жертвенного мяса. Стоит ли тут удивляться, что в некоторых храмах Вятской губернии устраивали специальные жертвенники, напоминающие удмуртские куалы!


Лично мне трудно осуждать духовенство отдалённых приходов Вятской губернии, пытавшееся хоть путём такого компромисса склонить язычников к христианству. Достаточно вспомнить условия жизни девятнадцатого столетия. Уже в ХХ веке подобное и представить было трудно, не говоря о нашем времени.


Сегодня церковь не знает компромисса, но он живёт в нашем подсознании, в нашем сердце. Нося крестик на шее, умом я понимаю, чьим творением является весь этот мир и все его стихии. Но стоит мне расположиться на ночлег в заброшенной деревне, и первым делом я делюсь куском хлеба и глотком влаги с хозяином-кузё здешних мест, осеняя себя при этом крестом. И поневоле в деревенские периоды моей жизни оживает детская вера в леших, русалок, кикимор, ведьм и колдунов. Даже если их в реальности и не существует, и они порождены моим подсознательным страхом, идущим от детства. Ну, что ж, неслучайно говорят, что язычество – детская колыбель человечества. Знать, недалеко мы ушли от детства! А Бог детей любит, Бог простит!


Следующий номер журнала "Деловой квадрат" №7 (82), июль 2012 >>>


Комментировать




Владимир Музлов: "У нас работают лучшие в Удмуртии специалисты в области офтальмологии"

...

Тамара Казанская: "С начала года к специалистам кадастровой палаты за помощью обратились уже 427 человек"

...

Вячеслав Максимов: "Про нас даже говорят, что в Удмуртии работают настоящие кудесники"

...

Елена Садовникова: "Наши услуги очень востребованы в Глазове и в районах северного куста"

...

Яндекс.Метрика
www.izhevskinfo.ru
Купол
Полиграф
Пресс-Тайм
Управление Госэкспертизы
Разработка сайта - "Мифорс" / Дизайн-студия "Мухина"