2011

Госпожа Чашка

Бытие определяет сознание. Что бы там не говорили по поводу высказываний классиков прошлого (теперь, как выяснилось, идеологически ошибочного!), как раз эта установка была проверена и перепроверена миллионы раз. И спорить с ней абсолютно бесполезно: окружающая действительность самым решительным образом влияет на тонкую материю.

Банальный пример. Кофе из пластикового стаканчика, который вы опрокидываете в себя в три глотка, навсегда обречён остаться «горячей жидкостью коричневого цвета». Даже если его приготовил классный бариста – шансов никаких. Но перелейте кофе в «наперсток» со светящимися, почти прозрачными стенками, украшенными ручной росписью, – и перед вами уже «божественный напиток с неповторимым ароматом». Потому что существует огромная разница между одноразовым штампованным пластиком и фарфоровым сосудом, который хочется именовать не иначе как Госпожа Чашка.

Не менее любопытный эффект производит праздничный сервиз, если его поставить на стол без повода, в обычный будничный день. Разговор во время трапезы как-то сам по себе перетекает от жалоб на перебои с горячей водой к обсуждению последнего романа Несбё, а идея отправиться на Рождество в Кёльн – дело почти решённое...

Чему тут удивляться? Фарфор генерирует и не такие превращения, ведь он сам по себе – настоящее Чудо.

Ваза времен императора Цяньлуна, ок. 1740-х гг.
Ваза времен императора Цяньлуна, ок. 1740-х гг.

Промышленный шпионаж планетарного масштаба


По правде говоря, фарфор – всего лишь... суррогат нефрита. Полторы тысячи лет тому назад у китайцев в обиходе была нефритовая посуда. Понятно, не у всех, а лишь у императорского двора да лиц к нему приближённых, но даже этим счастливчикам подобная роскошь влетала в копеечку. Чашки и миски – даром что каменные! – постоянно ломались, и казнь челяди, переводившей хозяйское добро, ситуацию не спасала. Пришла пора делать кухонную утварь из чего-то другого. И китайские гончары изобрели материал, который оказался доступнее, легче и проще в обработке, чем излюбленный минерал. А самое главное – в разы дешевле. Так в VI веке нашей эры мастеровые провинции Цзянси явили правителю Поднебесной фарфор. Который тут же был объявлен Подарком Богов, стратегическим сырьём, страшной государственной тайной... Короче, за разглашение секрета производства изделий из «пе-тун-тсе», равно как и за попытку его выведать, несчастных ждала смертная казнь.
 

Само собой, в Китай со всех концов тут же хлынули шпионы, дабы прибрать к рукам чужое «ноу-хау». Но смельчаков ждал грандиозный облом. И дело не в том, что приказ императора был свят для подданных: секрет охраняла сырьевая аутентичность. Первый твёрдый фарфор Китая изготовлялся из горной породы «пе-тун-тсе», состоящей из уникальной пропорции кварца и слюды, к которой для блеска добавлялся ещё и местный каолин. Чтобы наладить производство за морем, требовалось... «незаметно» вывезти гору! Просчитать пропорции и найти что-то похожее в другом месте было невозможно из-за отсутствия приборов спектрального анализа: древняя эпоха, что с неё взять! Надеяться приходилось на удачу да интуицию.
 

За бешеные деньги предтечи Джеймса Бонда выкупали у гончаров черепки фарфоровых тарелок, вывозили их в сундуках с двойным дном, чтобы потом на берегах Рейна или туманного Альбиона раскрошить, сжечь, растворить в кислоте загадочный материал... и так и не понять, из чего же – чёрт возьми! – он сделан. Некто патер Антреколл, путешествующий в ХII веке по фарфоровой провинции под видом миссионера, сумел кое-что разузнать о посуде «made in China», но даже его зашифрованные конспекты не помогли европейцам разгадать эту головоломку.
 

А трудолюбивые китайцы размахнулись по полной. Сохранился финансовый документ ХIII века, из которого явствует, что ежегодно к императорскому двору поставлялось по 16 тысяч тарелок с драконами, 18 тысяч чашек для чая и 31 тысяча блюд разного размера для риса, мяса, фруктов и т.д. В 1415 году на радость очередному правителю подданные построили Нанкинскую пагоду – тоже из фарфора. После этого музыкальные инструменты, скамьи и беседки из «пе-тун-тсе» воспринимались уже как вещи весьма обыденные.
 

Ощутив пластичность материала, мастера делали посуду тоньше яичной скорлупы, предпочитая обходиться без пошлых «красивостей»: благородный материал и строгая форма – залог совершенства. Если через чашку с чаем можно любоваться на луну, разве нужно что-то к этому добавлять?
 

Почти тысячу лет китайцы были абсолютными монополистами и имели основания глядеть на остальной мир свысока. А потом фарфора стало слишком много, или, может быть, императору просто надоело слушать причитания заезжих купцов: «Куда вам столько, все склады завалены! Ну, хоть некомплект продайте, ваш благородие, хорошую же цену даем...». И фарфором стали торговать.
 

Сначала «секретная» посуда появилась в Японии и Корее. Затем на Филиппинах, в Индии, Голландии, Португалии и в странах континентальной Европы. Вместе с изделиями стала «утекать» и технология. К началу ХVI века нечто похожее начали делать японцы, компенсируя не слишком высокое качество фарфоровой массы богатством декора на готовых изделиях. Если китайцы отважились отступить от белоснежного фона в сторону «зеленого» и «розового семейства» (официально принятый термин коллекционеров), то японцы расписывали тарелки и вазы всеми цветами радуги, активно используя позолоту: «Допустим, не такой прозрачный, но ведь красивый!».
 

В 1575 году открывается мануфактура тосканского герцога Франческо ди Медичи (она базируется в знаменитых флорентийских садах Боболи). Здесь к азиатским канонам красоты добавляется терпкая смесь чувственной галантности и христианской аскезы. И с этого момента у китайской классики возникает множество европейских модификаций.
 

Фарфоровая тарелка, период правления императора Канси, 1661-1722
Фарфоровая тарелка, период правления императора Канси, 1661-1722

«Белее снега, глаже перламутра»

Фарфор бывает твёрдый (альтернативный термин «просто фарфор»), мягкий, костяной, так называемый «полуфарфор» и бисквит. Разумеется, всякий гросс-майстер, заступавший на новую мануфактуру, надеялся, что его-то чашки как раз будут лучше, чем china (кстати, так официально стали называть фарфор в англоязычных странах). А получалось... ну, скажем так, разнообразие. Всех секретов китайские гончары не раскрыли, хотя наверняка брали деньги, улыбались и кланялись. Но их тоже можно понять: к чему плодить конкурентов?
 

Итак, твёрдый фарфор представляет собой однородную белую тугоплавкую массу, которая способна «звенеть» и даже быть прозрачной (при незначительной толщине). На изломе черепок такого изделия будет жирно-блестящим и мелкозернистым; сверху в обязательном порядке покрывается твердой глазурью.
 

Термин «мягкий фарфор» объединяет два сорта, весьма чувствительных к резким перепадам температур. Первоначально весь европейский фарфор был мягким: если по такой тарелке провести ножом, глазурь даёт трещину. Для панно и ваз данный материал подходил, а для столовых сервизов – уже нет. Потом появился французский мягкий фарфор: он состоит из не вполне расплавленной, стекловидной массы и покрывается легкоплавкой глазурью. Этот вариант допускает плотную роспись и гораздо более нежные тона, чем твёрдый фарфор. Пасторали, портреты, пейзажи… Декоративен, но так же непрактичен.
 

А потом англичане додумались добавить в состав мягкого фарфора жженую кость и фосфорнокислые соли. И появился фарфор костяной! Явление еще более уникальное, чем собственно china. Он – что-то среднее между каменной массой и китайским первоисточником, походит на белый алебастр, но при этом чрезвычайно прозрачен. Простор для фантазии декоратора неограничен, включая позолоту и инкрустацию драгоценными камнями. (Кстати, собратья Шекспира вынуждены были изобрести и собственную чайную церемонию, согласно которой заварка вливается в молоко. Именно в этой последовательности, всё остальное – my goodness, не по-английски! Делается это в сугубо утилитарных целях, дабы предотвратить образование тёмного налета на стенках дорогущих чашек: если после каждого файф-о-клока скрести посуду песочком, тут никаких сервизов не напасёшься!)
 

Лимож, Франция, Latrille Freres завод, 1899-1913 гг.
Лимож, Франция, Latrille Freres завод, 1899-1913 гг.

Полуфарфор – фактически тоже стекло: обязательного для china каолина не содержит, высокой температуры для обжига не требует. Зато и краски не выгорают, а, сплавляясь с глазурью, выглядят как лак от Chanel.
 

Ну, а бисквит – это фарфор, обожжённый без глазури. Великолепный материал для всевозможных будуарных статуэток: невесомый и податливый, как глина, в готовом виде напоминает неполированный мрамор или слоновую кость. Или тот же бисквит, в честь которого французы его так назвали.
 

Из собственных интерпретаций china европейцы делали чётки, иконостасы, посуду, скульптуру, люстры, шкатулки... Всё, что должно было создавать особое настроение, настраивая на молитву или на праздник. И что, в конце концов, подняло на пьедестал славы Севр, Мейсен и Лимож.
 

Особый русский путь
 

Пока просвещённый мир пасся на просторах Янцзы, надеясь выведать секрет изготовления фарфора, наши предки пошли другим путём – как всегда. Нет, сначала они тоже пытались разговорить под медовуху узкоглазых коробейников, обещая приличное вознаграждение и полную тайну исповеди. Но вероломные китайцы даже в пьяной откровенности несли такую околесицу, что не было смысла за ними записывать.
 

Приходилось перебиваться берестяными туесами и глиняными крынками. К слову сказать, особой надобности в завозных мисках у русских не было: собственная Гжель, славившаяся белыми глинами, сполна снабжала всем необходимым, начиная от ведёрных жбанов и заканчивая крохотными лекарскими баклажками. Первые гончары, по утверждению археологов, начали гжельский промысел ещё во втором тысячелетии до нашей эры. Так что работать умели и покупателям потрафить могли. Но от Европы отставать не хотелось, и опять таки – мода...
 

Потом, уже во времена Петра I, наш человек в Неметчине (кажется, его звали Юрий Кологривый, или это был оперативный псевдоним?) пытался позаимствовать технологию мейсенского фарфора, но потерпел фиаско. Иностранцы хихикали, русские закусили удила.
 

В 1724 году купец Афанасий Гребенщиков, поняв, что спецслужбы горазды только авансы просить, на свой страх и риск открывает в Москве фаянсовую фабрику. С надеждой, что она же станет и фарфоровой: «Православные, нешто мы басурман хуже? Ну, думай-кумекай, чего замесить надо?!». Мастеровые хмурились, затягивались голландскими трубками и цедили сквозь зубы: «Так ить сразу-то не надумаешь, начальник. Тут надо посидеть, поговорить, принять для настроения...». Короче, дальше стандартной керамики дело не пошло.
 

К решению проблемы подключились первые лица государства. В 1744 году императрица Елизавета основала фарфоровую мануфактуру, на которую в качестве эксперта был приглашён шведский специалист Христофор Гунгер. «Очень, очень толковый молодой человек, Ваше Величество! Открыл производства в Вене и в Венеции, отзывы просто превосходные, надо брать!». Швед изображал бурную деятельность, через день прибегал с новыми проектами и сметами... Время шло, цеха стояли.


И тут... Ну да, случилось обычное русское чудо. Уроженец Суздаля Дмитрий Иванович Виноградов, проучившись некоторое время за рубежом, повстречался с уроженцем села Холмогоры Михаилом Васильевичем Ломоносовым. Поговорили о политике, обсудили знакомых дам и как-то ненароком повернули на фарфор. В архивах не сохранилось стенограммы исторического разговора, но по воспоминаниям дворового мальчика, прислуживавшего в тот вечер за столом, чаще других звучала фраза: «Так не слабо, Митька?». И ответ: «Как не... делать, Мишка!». И в 1748 году императорский завод в Санкт-Петербурге начал выпускать собственный – российский! – фарфор.

 

А если говорить серьёзно, то Виноградов при поддержке Ломоносова разработал практически «с нуля» составы фарфоровой массы, глазури, керамических красок, а также довёл до совершенства (по представлениям ХVIII века) технологические приёмы производства. Тысяча химических экспериментов, упорный поиск оптимального температурного режима обжига, разработка новых месторождений глины... Так азартно мог работать только человек, для которого деньги и слава немного значили; куда важнее доказать, что «не слабо». До самой смерти, как заведённый, он строил печи и горны, испытывал разные сорта топлива, обучал преемников. Чтобы то, что было достигнуто остротой ума и упорством одного человека, стало частью национального достояния.
 

Первое изделие из собственного фарфора Виноградов назвал «Ставок» и преподнёс в подарок императрице. Это небольшая конфетница с крышкой – вещица весьма незатейливая, но именно ей суждено было стать родоначальницей знаменитых кузнецовских сервизов и советских агитационных тарелок. Всего звонкого, светящегося царства, в котором ракеты и красногвардейцы мирно уживаются с кудрявыми барашками и пастушками в кринолинах. И которое, как по волшебству, способно менять настроение даже у прагматичных, вечно спешащих жителей ХХI века.
 

...Я достаю из шкафа любимую чашку, расписанную снаружи и изнутри лиловыми ветками сирени. Провожу пальцем по извилистому золочёному краю, поднимаю за тоненькую ручку и думаю: «Если розы всё-таки вымерзнут, весной посажу новые. Надо посмотреть каталоги, набросать эскизы, скомпоновать кусты по цвету – до тепла осталось каких-нибудь пять месяцев...». И кто бы мог подумать, что пару минут назад зима казалась бесконечной?
 

Елена Бек


Комментировать




Андрей Безруков: "Сейчас мы имеем дело с «больной империей»"

...

Олег Гринько: «Я меняюcь, и страна начинает меняться с меня»

...

Тамара Казанская: "Под запрет на продажу могут попасть около 70% земельных участков в Удмуртии"

...

Виктор Уланов: «Начинать надо с возврата доверия граждан»

...

Яндекс.Метрика
www.izhevskinfo.ru
Купол
Полиграф
Пресс-Тайм
Управление Госэкспертизы
Разработка сайта - "Мифорс" / Дизайн-студия "Мухина"