Селдон
2011

Банный день

В российской истории у бани уникальная роль – не зря же многократно воспета она в стихах и песнях. Практически у всех народов места омовения имеют сакральный смысл. В российской традиции именно баня очищает не только тело, но и душу. Не зря же Владимир Высоцкий, посвятивший этой теме не одну песню, написал о бане:

Благодать или благословенье

Ниспошли на подручных твоих –

Дай им бог совершить омовенье,

Окунаясь в святая святых!

Сергей Жилин, член Союза писателей и Союза журналистов России, заслуженный журналист Удмуртской республики
Сергей Жилин, член Союза писателей и Союза журналистов России, заслуженный журналист Удмуртской республики

Для новой жизни


Баня по-белому, по-черному, сауна с бассейном, солдатская, дачно-огородная, походно-полевая в палатке со сложенной на скорую руку каменкой... Где только не умудряется человек очистить свое тело, ну, и, конечно, душу от хворей и грязи! Ну, а в местах, где ты сам себе не волен, баня является еще и глотком свободы. И не забыть мне, как шла моя рота на еженедельную помывку в городскую баню, и как возвращались мы – распаренные, умиротворенные, будто дома побывавшие...

Баня – это, в первую очередь, ритуал. Тут ведь не как в городской квартире: кран открыл – и мойся! Поначалу воды и дров надобно натаскать, затопить, вовремя закрыть вьюшку, дать время выстояться бане – у каждого свои секреты. Ясно одно, придется потрудиться!

Конечно, есть и «нумера», где все к твоим услугам. Но, простите, это все-таки своеобразный эрзац для горожан. Чёрта ли в той бане, где сплошное «чего изволите?», где всё к твоим услугам – барство и сибаритство это! А ведь уже топка бани настраивает на особый лад, будто вся жизнь пред глазами проходит. И если с чем и сравню я банный день, так это со встречей Нового года – и дал же Господь такое чудо человеку!

Мир бани особый, уже в предбанник входишь, как в новую жизнь, аж озноб легкий охватывает. И что с того, что он от свежего осеннего воздуха, то-то славно с прохлады нырнуть в распаренный жаркий воздух!


Между мирами

Если кто-то думает, что функция бани в человеческом быту сводится лишь к обычной гигиенической процедуре, тот глубоко заблуждается. Особенно касается это российской истории. В бане рожали, ворожили, пряли, варили самогон, устраивала «вечорки» деревенская молодежь...

Баня, как и пельмени, хоть и называется часто русской, но, ей-богу, вненациональна! Не случайно священник Стефан Шубин более полутора веков назад писал:

«При рождении младенца вотяки немедленно омывают его в бане и в то же время бабка нарекает ему имя, которое остаётся при нём на всю жизнь, а наречённое священником употребляется при общении с русскими, при написании ревизии и духовных росписей. Впрочем, обыкновение нарекать имена в бане уже начинает выводиться».

Баня, брат, это пограничное состояние между мирами, своего рода нейтральная полоса для тела и духа, а потому будь осторожен и уважителен к этому месту! С точки зрения мифологии банное пространство, как и всё в усадьбе, населено особыми существами, добрыми или враждебными по отношению к человеку. «Банная староста, пусти в баньке попариться!» – нет-нет, да и промолвит современный человек, с головой ныряя в парную. А еще банная бабушка, банник, банница, байнушко – в каждой местности, у каждого народа свои образы.

Удмурты, к примеру, верили в Тэди-мурта, этого банного духа описал в своем исследовании «Христианство у вотяков» известный вятский историк П.Н. Луппов. Тэди-мурт обитает «в тёмном углу на полке бани; по наружности это мужик средних лет, одетый в белую одежду». Тэди – и значит «белый», ну, а прославился этот герой среди удмуртов своим подшучиванием над людьми в бане.

Свои банные образы творило и русское население нашего края. Помнится, известный фольклорист, академик Д.К. Зеленин, уроженец села Люк, что под самым Ижевском, описывал любопытный обычай: «Севернорусские девушки берут землю из-под девяти столбов забора, бросают ее на каменку и приговаривают: «Байничек, девятиугольничек! Скажи, за кем мне быть замужем?», потом отправляются в полночь в баню, завернув подол на голову, обнажают ягодицы, пятясь, входят в баню и приговаривают: «Мужик богатый, ударь по ж... рукой мохнатой!». Если к телу прикоснется волосатая рука, жених будет богатым, если безволосая и жесткая, он будет бедным и лютым, если мягкая, у него будет мягкий характер».

Баня стыда не ведает, в ней все голые, всё естественно. У того же Д.К. Зеленина в «Великорусских сказках Вятской губернии» один из героев благодаря товарищам добывает невесту:

«Потом царь и говорит, когда у нево выпили пиво: «А у меня вот есь баня, дак хто выпаритца в бане, тому я отдам и дочку замуж». Баня была вся чугунная. Её раскалили докрасна, што вся накалилась, даже стены. Митя Волочашшой посылаёт своево товаришча; тот прибегает, заскочил в баню; как п...ул, так во всех углах иней стал, всё простыло».

Да какой сказочный герой перед чередой испытаний от баньки откажется, мол, ты, Баба-Яга, баню истопи, меня вымой-выпари, накорми, тогда и спрашивай! И запросто можно подумать, что именно баня ему силу и дает.
 



И смех, и грех...


Баня тело и душу очистит, силы даст, судьбу наворожит и предскажет. Не зря же, к примеру, в Пудеме в день венчания в доме невесты первым делом топили баню, а сама девушка с подружками пела:

Благословите, родимая маменька

И родимый тятенька,

Мне во баню идти, во пареную

На роду-то мне в первую

А в девьей красе – последнюю

Мне не смыть бы, да не спарить

Свою красу девью.

(Цитирую по книге «Пудем: из века в век, из года в год».)

А вот пустопорожнего баловства баня не терпит. Убедился я в этом, когда в сарапульской газете «Кама» за 1913 год прочел заметку о деревенских суевериях.

Два паренька из деревни Куфтиной, что в Галановской волости, от любви к местным красавицам исстрадались. Да вот беда – красавицы их не замечали. Как тут быть?! Пошли ребята к знахарке, а уж та их и научила, как благосклонности добиться.

«Перво-наперво парни умудрились поймать на улице чёрную кошку. Потом со своей добычей с вечера забрались в одну из стоявших на огороде бань. Здесь, творя указанные знахаркой приговоры, парни обвели углем на полу круг и стали ждать появления чёрта и заранее приготовились вытерпеть всякие «страхи». Долго ждали парни, сердце от страха дрожало, но все равно ничего не было. Кошачье мяуканье, раздавшееся за стеной, заставило парней вздрогнуть и побледнеть. Мяуканье кошки сменил лай собаки. «Чёрт идёт! Чёрт идёт!» – зашептали в ужасе парни и взмолились: «Чёртушко, достань нам из кошки косточку, чтобы девицы нас любили».

В ответ раздался хохот. Бросили парни со страху свою кошку, бросились было к дверям, но двери оказались запертыми. Совсем уже заголосили бедняги, бедная кошка металась по углам и фыркала. А между тем стены бани дрожали от дьявольских ударов дубины.

Наконец под напором двух человек отлетел кол, которым баня снаружи была подпёрта, и только в сенях встретились парни с человеком в вывороченной шубе и с вымазанным сажей лицом, который, еле удерживаясь от смеха, мяукал и стучал дубиной по стенам бани.

Не разобравшись, ещё пуще струхнули парни, а потом уже от стыда пустились бежать, когда узнали, что такую злую шутку сыграл с ними их же деревенский товарищ. Волшебную косточку так и не удалось добыть парням, однако деревенские красавицы, узнав, на какой подвиг решились парни из-за ихней благосклонности, может быть, и обратят на несчастливых своё внимание».
 



Настороже

Особое значение придавала бане медицина, напрямую связывая эту вроде бы нехитрую гигиеническую процедуру со здоровьем человека. В былинные времена на каждого крестьянина врача или фельдшера не напасешься, вот и отправлялся болезный первым делом в баню – глядишь, хворь и выйдет! От каждой хвори свой веник: березовый или пихтовый, дубовый, липовый, можжевеловый...

Благоговейное народное отношение к этому «дохтуру» от всех напастей отражено в огромном количестве пословиц и поговорок: в бане веник дороже денег; веник в бане всем господин; душа, что веник; баня без веника – что самовар без трубы...

Однако не всегда баня лечит, при иных болезнях она больше вреда, нежели пользы принесет. Понимали это и земские медики. Неслучайно же бывший уездный врач Вятской губернии И.И. Моллесон, впоследствии ставший первым санитарным врачом России, среди основных обязанностей земского медика полагал не только борьбу с болезнями, но и изменение подтачивающей здоровье человека среды, а следовательно, для чего необходимо изучать «весь быт местного населения, его обычаи, привычки, праздники, игры, воспитание детей, одежду, пищу, бани, способ приготовления пищи...».

А сколько пожаров было вызвано банями, особенно топящимися по-черному! Неслучайно старались ставить их поодаль от дома, в дальнем углу усадьбы, где-нибудь на огороде, а еще лучше неподалеку от речки или ключа.

Уже в начале ХХ века расположение всех огнеопасных построек на частных участках в целях противопожарной безопасности было строго регламентировано обязательными постановлениями губернского земства. Так, например, белые бани должны были располагаться от двора на расстоянии не менее 6 сажен, а черные – аж 15 сажен.
 

Воспетые Бани

В истории нашего северного края баня играла без всякого преувеличения важнейшую роль. Чтобы убедиться в этом, достаточно на карту Удмуртии взглянуть, где и село Банное найдётся, и деревня Бани.

При этаких-то просторах российских как дорожному человеку в пути без бани обойтись! Ну, никак невозможно, пусть даже он и тать, вор, бунтовщик... Едва соединили два губернских города Вятско-Пермским трактом, так и северная столица Российской империи оказалась напрямую соединена с далекой Сибирью. Называли эту дорогу часто попросту северной веткой Сибирского тракта. На ней два века назад и появилась деревня Бани, а при ней пара бань, где бы кандальникам было помыться. От них, уверены, местные жители, и название деревенское пошло.
 



И деревню эту, и те исторические бани воспел в своих стихах уроженец Бань, поэт Олег Поскрёбышев:

Моя деревня –

Деревня Бани,

Как будто что в нём,

В таком названье?!

Но только стоит

Взглянуть в былое –

И боль былого

В душе заноет.

И станет видно

На расстоянье:

Бредут по тракту

Вдаль каторжане...

Темны от боли

Глаза и лица –

Назад вернутся

Лишь единицы.

И глохнет песня

В кандальном звоне

Лишь кто-то плачет

Лишь кто-то стонет…

А путь змеится,

А пыль клубится –

Ой, многих гонит

В Сибирь царица!

Но их, убитых

Душой и телом,

Она как будто б

Вдруг пожалела.

Над быстрой речкой

В густом тумане

Однажды встали

Две чёрных бани.

Скрипел и гнулся

Полок дощатый,

Стучали цепи

О край ушатов;

Да веник, жаркий

И многолистный,

Шептал о чём-то

Домашнем, близком.

А ранним утром –

Опять дорога

К безмолвным рудам,

К немым острогам.

И глохнет песня

В кандальном звоне,

Лишь кто-то плачет,

Лишь кто-то стонет…

Да остаётся

В веках названье:

Деревня Бани,

Деревня Бани!

Смутные дни



А вот бунтовщики из войска Емельки Пугачёва в каторгу прошагали еще до возникновения этой деревни. Да что им Банинские бани, коль иные из них в бане и кончили свою лихую жизнь!

Долго помнили сарапульцы «царского посланца полковника» Ивана Власьева – и он, и подчиненные его немало зверствовали в городе, трупы на Старцевой горе не один день на виселицах болтались. При этом пьянство и разврат, по воспоминаниям современников, творились непотребные. О смутных тех днях веком позже в «Вятских губернских ведомостях» смотритель уездного училища города Сарапула В.С. Кошурников напишет:

«В поисках за чужим добром Пугачевцы не оставляли в покое самых укромных мест: рыскали по амбарам, клетям, баням и проч. и не давали пощады укрывавшимся здесь лицам, потому очевидец едва не в чудо возвел следующий факт великодушия одного башкирца. Сарапульский обыватель Владимир Седов бежал от Пугачевцев с семейством своим в лес, но не могла последовать за ним туда же жена его Парасковья Иванова, только что разрешившаяся от бремени; она лежала в бане со своим новорожденным младенцем без всякаго призрения. Вдруг сюда является башкирец из шайки Пугачева. Парасковья обмерла от страха и готовилась уже умереть под ударами пики. Но каково же было ея удивление, когда башкирец, приблизясь к ней, ласково спросил: «Где твои домашние?», Парасковья отвечала, что они все убежали в лес. «Экия собаки!» – сказалъ Пугачевец и скрылся. Через несколько часов он принес Парасковье два калача, ободрил ее и ушел. Парасковья Седова, по словам знавших ее, будто бы всем и каждому после того говорила, что она первую молитву свою ежедневно творит о здравии и спасении давшего ей жизнь башкирца».

Впрочем, многие злодеи впоследствии тоже закончили плохо. Сказывают, тот же «полковник» Власьев был насмерть запарен при лечении в бане знахаркой Дедюхиной. По другой версии, его попросту в бане заперли и сожгли.
 

Скованные одной цепью...

Однако чаще баня служила связующим звеном между крестьянским миром-общиной и беглыми преступниками, особенно в деревнях вдоль Сибирского тракта. В бане порой оставляли подаяние, а оставшейся теплой водой можно было воспользоваться для мытья.

Порой именно с баней крестьянское сознание связывало и вовсе уж невозможные ситуации. Так однажды дебёсский краевед и журналист Павел Роготнев поведал мне местную легенду о том, как Ленин со Сталиным ночевали в ариковской баньке. Как же, не раз доводилось мне бывать в древней деревне Ариково – благодатные места, Чепца чуть ли не по огородам протекает. Куда там до нас Разливу, где Ленин скрывался в 1917 году! Согласно легенде, в этом же году Ленин со Сталиным и «рванули» из сибирской каторги в Петроград – революцию, мол, пора совершать, самое время!

«До столицы оба вождя добирались по Сибирскому тракту. Шли только ночью, а днём прятались от глаз местных властей. Так Ленин и Сталин дошли до Ариково.

Раньше в этой деревне, чуть на отшибе (там, где Чепца почти вплотную подходит к тракту), стояла баня. В ней-то и переждали вожди светлое время суток. А как только наступила ночь, они вновь двинулись в путь».

Бани и впоследствии не раз оказывали услуги борцам за счастье трудового народа. Несколько лет назад довелось мне вести в одном из изданий проект «Народные мемуары» – готовил я к печати воспоминания самых разных людей, в большинстве своём не обремененных чинами и должностями: колхозник, бухгалтер, учитель, нефтяник... Но особенно поразили меня записи о прожитых непростых годах одного из заслуженных чекистов. Предельно честно оценивал человек свое время и работу, что не могло не вызывать уважение. Вместе с тем автор не обошел вниманием и иные трагикомические ситуации.

В деревне всё на виду, а как сотруднику с агентами встречаться?! Летом встречу можно повсюду провести, а вот зимой... Вот один из оперативников и решил встретиться с женщиной-агентом в бане, не подумав о последствиях. Разумеется, наблюдательная соседка тут же поведала об этом мужу. Чуть дело провалом не закончилось!..
 

Одна на всех

Старый Ижевск также невозможно представить без бань, что были чуть ли не в каждом дворе. Не зря же еще 130 лет назад Иван Иванович Андржеевский, незадолго до этого служивший старшим врачом заводского госпиталя, писал:

«...Чистота в домах оружейников поддерживается женщинами весьма удовлетворительно. По крайней мере, раз в неделю, накануне воскресенья и вообще праздников, изба и вся мебель в ней дочиста вымываются. Тогда же обыкновенно парится и вся семья в бане, которая имеется почти при каждом доме, но большая часть бань построена «по-чёрному», без трубы».

Да и в воспоминаниях жителей города баня всегда играла особую роль. Так Владимир Фёдорович Тихонов, родившийся еще до революции, вспоминал детские годы:

«По субботам в семье деда был банный день. Топили баню, вся семья после бани собиралась за вечерним самоваром. А по воскресеньям на лодке летом выезжали на лоно природы, обычно на Евдокимовскую дачу (с кем-то из Евдокимовых дед дружил). Компания набиралась человек 12: дети, внуки, друзья. На даче сетью ловили рыбу (одно из любимейших занятий деда), варили уху, и при этом за обедом на природе спиртное не пили, дед был абсолютным трезвенником и очень набожным человеком».

Кстати, дед его, заводской мастеровой Георгий Иванович Тихонов, что обитал на улице Казанской, помимо медалей, был удостоен и звания потомственного почетного гражданина.

Однако столь большой населенный пункт как Ижевский завод не мог уже обойтись и без общественной бани. За несколько лет до революции организовал ее, как и очень многие коммунальные службы будущего города, купец второй гильдии Захар Иванович Колупаев. Располагалась она неподалеку от Долгого моста, баню еще и при Советской власти долго называли Колупаевской.

Столь важный для военно-казарменного времени объект не мог остаться без внимания местных властей. К примеру, в апреле 1920 года Ижевский совет постановил снестись с заводоуправлением, «чтобы имеющуюся под горой по ул. Красного террора баню, которой пользуются рабочие завода – каждый день недели до трёх часов дня предоставлять в распоряжение Военкомата для мытья Красноармейцов» (ЦГА УР). Это ж сколько частей тут стояло?!

Собственно, на этом губернский период в истории наших бань и заканчивается. При советской власти банно-прачечное хозяйство Ижевска достигло немалого размаха. Касается это, конечно, в первую очередь, бань общественных – только я таковых по годам юности припомнил в городе шесть. Кто больше?!
 




Комментировать




Ольга Гильметдинова: "Нам удалось создать образовательную среду, соединяющую две культуры: школьную и семейную"

...

Альфира Салаватуллина: "Наши педагоги – это наша гордость, сплоченный коллектив, единая команда"

...

Любовь Чуричкова: «Ответственность в школьном питании очень высока»

...

Ольга Неганова: "Главная задача ГКБ № 9 – оказывать качественную медицинскую помощь"

...

Яндекс.Метрика
www.izhevskinfo.ru
Купол
Полиграф
Пресс-Тайм
Управление Госэкспертизы
Разработка сайта - "Мифорс" / Дизайн-студия "Мухина"